... только черные  старушки в мантильках с гарусом впились кое-где глазами
и сердцем в иконы. Курымушка и себе стал,  подражая  старушкам,
так  же  впиваться  в  иконы,  а  мать ему тихо шептала, что на
исповеди все нужно открыть, все грехи, все  тайны.  Вот  думать
про  это стало почти непереносимо, -- разве можно так вдруг все
и открыть, а если что-нибудь забудешь?
   -- А если забудешь, -- спросил он, -- господь покарает?
   -- Забудешь, ничего, -- ответила мать, -- а будешь  помнить,
да утаишь, то покарает.
   Но  легче не стало от этого: "захотеть", -- казалось ему, --
можно все вспомнить, а можно не захотеть и будто все забыл; как
же тогда быть, -- за это покарает господь, что захотел  или  не
захотел".
   -- Надо полное раскаянье, -- сказала мама.
   -- С чего же начать?
   --  Батюшка  сам  тебя  спросит, и ты ему отвечай на все: --
"грешен, батюшка".
   Вот это  очень  хорошо,  это  твердо  запомнил  Курымушка  и
спросил последнее:
   --  Если  я  не  грешен  и  скажу "грешен, батюшка!", за это
покарает господь?
   -- Нет, это ничего, мы во всем немножко грешники.
   Тогда из  боковой  двери  вышел  батюшка  в  черном,  кивнул
головой,  мать  сказала  сначала  "иди!",  а  потом:  -- "стой,
подожди, вот возьми двугривенный и отдай батюшке за исповедь".
   Так, было, с этим "грешен, батюшка!" все хорошо наладилось и
вдруг этот несчастный двугривенный все дело  испортил,  явилась
дума:  "когда  отдать  его  и  как отдать, а главное, если надо
говорить "грешен" и открываться во всем, то как в то  же  время
держать в зажатой руке двугривенный и думать, как его отдать".
   -- Веруешь в бога? -- спросил батюшка.
   -- Грешен! -- ответил Курымушка.
   Священник, будто, смешался и повторил:
   -- В Бога Отца, Сына и Святого Духа?
   -- Грешен, батюшка!
   Священник улыбнулся:
   -- Неужели ты сомневаешься в существе божием?
   --  Грешен, -- сказал Курымушка и, все думая о двугривенном,
почти со страстью повторил: -- грешен, батюшка, грешен.
   Еще раз улыбнулся  священник  и  спросил,  слушается  ли  он
родителей.
   -- Грешен, батюшка, грешен!