Не осознаваемая профессиональным сообществом, а поэтому и нерешаемая концептуальная драма российской экономики заключается, на мой взгляд, в том, что для нее не существует человека в качестве думающего, переживающего, планирующего свою деятельность разумного существа. Даже самые продвинутые эксперты из тех, к кому прислушивается власть, во всех ситуациях, когда они обращаются к сферам более широким, чем собственно хозяйственная деятельность, — принимают в расчет только политические, международные, правовые и некоторые социальные отношения. Все, что связано с многообразной, часто не фиксируемой, осмысленной жизнью людей, аналитики традиционно выносят за скобки. Ни культура, ни общественная психология, ни мораль практически ими не учитываются. Они в подавляющем большинстве случаев не принимают во внимание мотивационную, тем более мировоззренческую системы человека, связанные с производством и потреблением разного рода смыслов. Речь идет о ценностях, нормах, целях, запретах, стереотипах, мифах, моделях поведения — обо всем том, что, собственно, и составляет понятие «культура». Что определяет, наполняет содержанием человеческую практику.

Именно национальная культура проникает в каждый миллиметр нашей повседневности, пронизывает буквально все и вся. Игнорировать это отторгаемое профессионалами обстоятельство опасно для результативного развития страны в период начинающейся модернизации.

40 правительственных ведомств полтора года назад занимались созданием антикризисной программы. Долго ее готовили, многократно переписывали, в этом участвовали лучшие интеллектуальные силы, и наконец в марте 2009 года она была подписана премьер-министром. В ней 132 подробно описанных пункта в восьми разделах, но отсутствуют всего четыре понятия — «культура», «мировоззрение», «мораль», «средства массовой информации».

Для большинства экономистов как главных проектантов будущих состояний общества люди почти никогда не воспринимаются как живые — со своими страхами, надеждами, страданиями, привычками и индивидуальными представлениями о происходящем. Как можно не учитывать, что, согласно последним опросам, 59% граждан не доверяют друг другу, 78% считают, что доверять людям вообще не надо, а более 70% российских предпринимателей не подают в суды в ситуациях экономических споров, потому что не верят в их справедливость. Они большей частью, как принято это называть, договариваются «по понятиям». Михаил Прохоров как-то в программе Владимира Познера искренне удивился: как можно в нашей стране жить не «по понятиям»? (Эта тема, кстати, теоретически табуирована.)

Работники, признаем, учитываются скорее в качестве неких агрегированных участников хозяйственной деятельности. Их рассматривают чуть ли не под тем же углом и в том же контексте, что и другие экономические составляющие: банковские активы, производственные мощности, энергетические и иные ресурсы. Либо в качестве субъектов социальной опеки — получателей пенсии, стипендии, льгот, выплат. Как своего рода инвалидов.

С точки зрения большинства, в том числе и либеральных по своим взглядам экономистов, человек наделен несколькими важными, причем исключительно демографическими, характеристиками: пол, возраст, образование, место жительства, наличие семьи, собственности, качество здоровья и жилья. Внедемографические свойства «человеческого капитала» практически полностью игнорируются. Это не может не влиять на понимание природы многих экономических процессов, а следовательно, и на управление ими.

Каким бы парадоксальным это ни казалось, но, к примеру, плутовство и даже воровство в России в рамках моральных переоценок национальных культурных матриц, по сути, не считается преступлением. Конечно, с точки зрения закона и представлений о должном воровать — нехорошо. Но культура через тонкую систему запретов / разрешений не маркирует эту деятельность как недопустимую. В практическом поведении людей она не осуждает и взяточничество, как, впрочем, и коррупцию: около 40% россиян убеждены, что коррупция в российском устройстве экономических отношений помогает решать многие актуальные проблемы, а 51% вообще относятся к ней терпимо. У нее есть, видимо, свои позитивные функции в качестве довольно эффективного способа перебороть предельно формализованную, иначе не работающую систему, где требуется, к примеру, 304 дня для сбора документов на новое строительство, в то время как в Европе — 58 дней, а в США — всего 40. Другой пример. Каждый из 77 млн человек, занятых в народном хозяйстве Российской Федерации, знает о существовании зарплаты в конвертах — сегодня это 11% ВВП страны. «Так поступают благородные, думающие о нас работодатели», — скажет любой рабочий, инженер, офисный служащий. В продвинутых, преуспевающих обществах это немыслимо, в России же — в порядке вещей.

Жизнь как детище культуры, включая и ее экономическую составляющую, в нашей стране — семиотически чрезвычайно сложная система. Одновременно она существует на многих уровнях, спокойно совмещая, например, искреннюю любовь к родине… с тотальным неверием в нее, интенсивную работу… с желанием утащить со своего предприятия то, что там плохо лежит. Более половины всех экономических преступлений в нашей стране — ущерб тем самым организациям, на которых трудятся «попавшиеся» наемные работники. Здесь даже ребенок прекрасно знает, что реальная практика не соответствует тому, что зафиксировано в законах, их применении, в разного рода бумагах и документах, а говорят люди не то, что делают. Тем более — имеют в виду.

Не менее серьезная, можно сказать, тоже научно табуированная проблема, напрямую связанная с состоянием национальной культуры и, конечно же, влияющая на экономику, — качество морали. Российское общество в настоящее время довольно аморально: я имею в виду среди прочего не только зарегистрированную и латентную преступность, но и психологическую терпимость к насилию. Нашу нечувствительность к ценностным и поведенческим запретам, наплевательское отношение к человеческой личности, к самой жизни, к разного рода издевательствам над детьми. Согласно исследованиям, около 70% россиян не доверяют бизнесменам, а 82% — выступают за национализацию крупных предприятий. Стоящие за этим крайне неадекватные вызовам времени поведенческие модели не обсуждаются и не анализируются учеными, общественными деятелями, политиками. Как, впрочем, и природа распадающихся человеческих связей, отсутствие солидарности или благотворительности. По этому показателю Россия в этом году находится на 138−м месте из регистрируемых 153 стран.

Непрозрачность монополий, коррупция, плохое финансирование малого бизнеса и многое другое публично не связываются у нас с национальной культурой, реально действующими мотивациями, ментальностью. Культура ведь, по общему убеждению, касается только досуга, фольклора, памятников, высокого искусства и жизни его гениев. Но ведь очевидно, что недавние трагедии в пермском клубе «Хромая лошадь» или на Саяно-Шушенской ГЭС — в первую очередь культурного происхождения. За пару месяцев до тех августовских событий приборы зафиксировали, что в два раза увеличилась вибрация, а за два часа до катастрофы она была в пять раз выше допустимого. Никто не решился рассказать начальству о масштабных неприятностях и отключить агрегаты. В соответствии с культурным предписанием люди думали: «авось пронесет» — и погибли. У них сработали поведенческие запреты. Им казалось, что неправильно такой важный для бизнеса и политики объект отключать из-за «пустяков». Известно, что угольщики в Кузбассе закрывали телогрейками английские датчики, измеряющие объемы опасного превышения концентрации метана, чтобы не потерять работу. Они тоже погибли.

С начала 1990−х о культуре стали говорить исключительно как о специальной зоне деятельности. Спросите любого экономиста, политика, общественного деятеля: как вы понимаете культуру? Наверняка как нечто уникальное, замечательное, но отдельное от экономической практики, от проблем безопасности, семейных отношений, даже от мировоззрения. Тем более от представлений о том, что нужно делать завтра на работе, как вести себя с начальником, с гаишником, на политических выборах. Культура — это место, где, по мнению многих, продаются большей частью развлечения. Может быть, есть еще маленькое местечко для интеллектуальных усилий, но и оно — отдельное. Главная концептуальная коллизия модернизации России — разведение жизни и культуры, культуры и экономики.

Все понимают, что телевидение — основной сегодня институт управления страной. Не армия, не секретные службы, не правоохранительные органы. Его смотрят в нашей стране 105 млн человек в течение суток! Вся художественная культура даже близко не подходит по своему влиянию на массовую аудиторию. Для сравнения, интернет (по данным на начало 2010 года) занимает примерно в 24 раза меньше времени. Очевидно, что российские бизнесмены вовсе не намерены перепугать политическую власть, что с таким неконкурентоспособным качеством личности, который мы воспроизводим с середины 1990−х годов, невозможно идти в будущее. Не получится конкурировать с остальным миром. За какие-то 4 млрд долларов (0,3% ВВП), которые через рекламные бюджеты получают телеканалы, они, повреждая моральные скрепы общества, ухудшая качество человеческого капитала, наносят гигантский ущерб национальной экономике. Я имею в виду способность трудящихся моделировать будущее, их представления о жизни, отношениях, труде, творчестве. Откуда может взяться умная экономика, ведь для нее нужны сложные, рефлексирующие люди. Наши лидеры довольно часто говорят о человеке. Но это ведь не только предоставление кредитов в банках, квартир военным или молодежи, не только обеспечение школ компьютерами и автобусами.

Недавно один олигарх меня спросил: «Вот все говорят про Голливуд, а что это по деньгам?» Я ему рассказал, что не так много. Сборы от показа американских фильмов — это всего 21 млрд долларов от 35 млрд, которые сегодня собираются в кинотеатрах мира (без учета ТВ, DVD и интернета). В сравнении с другими отраслями это смешные деньги. Создавая 9% мирового кинопроизводства, американцы контролируют 65% всех сборов. Но это невероятно значимая и эффективная сфера создания символических продуктов. Распространяемую Голливудом культуру — модели поведения, ценности, отношения между людьми, взгляды, приоритеты, лидеров, моду — знает, за исключением Северной Кореи, Кубы, Ливана, каждая девочка и каждый мальчик в мире. Совокупный символический капитал, созданный кинопроизводством США, оценивается триллионами долларов.

Другой пример. Российские мужчины, умирают (мы на одном из первых мест по мужской смертности) не потому, что у нас плохая экология, здравоохранение, не только от пьянства или в результате несчастных случаев — обычно выделяют восемь главных причин. Но потому, что наши мужчины… подсознательно боятся жить. Причина: внутренние, напрямую не мотивированные страхи. В последние десятилетия у людей нет драйва для освоения реальности, преодоления ее трудностей и проблем. Нет необходимых им утопий, моделей будущего. Эти виртуальные обстоятельства не связаны с объемом западных инвестиций. Миллионам наших соотечественников не хватает проектных, продуктивных «картин мира». Культура не поставляет принимаемые обществом идеологические конструкции, элита не создает продуктивную массовую культуру.

В государственном стандарте по образованию написано прямо: «Школа должна обеспечить детей и подростков адекватными картинами мира». Какими? Год назад мы вместе с «Башкировой и партнерами» проводили социологическое исследование по заказу Института общественного проектирования. Опросили почти 2 тыс. человек в 100 населенных пунктах разной величины. Вывод: люди не имеют представления об основных вызовах времени. Население страны отстает на 30–40 лет по восприятию частной собственности, модернизации, оценке того, что произошло в 1990−е годы, по отношению к труду, успеху, интеллектуальной деятельности, Сталина, иностранцев. По поводу всего. Гигантские, десятилетиями измеряющиеся отставания. Работают «картины мира», созданные в 1970−е годы, а люди входят во второе десятилетие XXI века. Сталкиваясь с новыми драмами, они — советские, квазисоветские, транссоветские — часто не знают, что им делать, какое решение окажется правильным.

Один из главных, но нерефлексируемых кодов нашей культуры, по моему мнению, заключается в том, что она каким-то удивительным образом всячески избегает адекватных знаний сама по себе. Таково одно из таинств ее невероятной семиотической сложности. Иногда кажется, что это всем удобно. Многое у нас перемешано, перепутано, обменивается функциями. Важно пытаться ставить такие вопросы, которые смогут хотя бы некоторые концептуальные узлы попытаться развязать. Приучить, в частности, начальство не бояться самой разной, пусть и огорчительный информации. Когда знания неудобны, культурная матрица испытывает затруднения. Такой информацией трудно обладать, приходится на нее реагировать.

У российской элиты сегодня нет необходимой установки на проектирование выходов из разных проблемных ситуаций при существующем дефиците интеллектуальных ресурсов, взглядов, знаний, подходов. Проектная установка возникает либо в периоды больших подъемов, либо вдохновляющих утопий. Именно тогда появляются проектанты и строители. К сожалению, отсутствует драйв, необходимый для этого рода деятельности. Это невероятно сложная и быстро не решаемая проблема. Она еще даже не начала ставиться.

Я убежден, если экономисты не изменят своего отношения к «культуре в широком смысле» (Д. Медведев), к учету хотя бы некоторых мировоззренческих факторов человеческой деятельности, не перестанут воспринимать индивида только как предмет социальной опеки или политического манипулирования, не попытаются понять и скорректировать его многомерный мотивационный мир, наша страна не сможет развиваться. Ведь политики воспринимают экономику, культуру, человека, саму жизнь именно так, как это делают эксперты.