НАШ ФОРУМ |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
В СССР читали много , а что вычитали к 2000г? НИЧЕГО.
Понимание жизни и способность устроить её лежит вне литературы.
Понимание жизни и способность устроить её лежит вне литературы.
Любая входящая информация, включая обстоятельства жизни и собственный опыт, участвуют в формировании людей и их отношения к окружающей действительности. В том числе, разумеется, и прочитанные книги. Но проследить, что именно определило действия человека или его отношение к чему-либо чаще всего затруднительно, т.к., это - сложная композиция/сочетание различных факторов.
Чтение дает импульс к дальнейшему самостоятельному размышлению, т.е., работает на наше развитие. А понимание жизни - продукт нашего развития.
Что касается способности "устроить жизнь" - то я как раз согласна с Ахиезером, что сознанию/менталитету, характерному для многих россиян, не достает конструктивной созидательной составляющей. Т.е., негибкость сознания не способствует освоению изменяющейся реальности и вырабатыванию новых ответов, соответствующих вызовам жизни.
И в этом случае, чтение даже самых умных книг, к сожалению, мало что может дать.
да разве только россиян?
Что касается способности "устроить жизнь" - то я как раз согласна с Ахиезером, что сознанию/менталитету, характерному для многих россиян, не достает конструктивной созидательной составляющей. Т.е., негибкость сознания не способствует освоению изменяющейся реальности и вырабатыванию новых ответов, соответствующих вызовам жизни.
Это слишком мягко сказано: "НЕ достаёт конструктивной созидательной составляющей." Страна превратилась в бессмысленное скопище вялых, ленивых и озлобленных людей, не желающих проиводить самые элементарные вещи.
Имея больше половины мировых ресурсов чернозёма, Россия сейчас импортирует даже КАРТОФЕЛЬ. В магазинах всех областей Северо-Запада РФ везде лежит в продаже только импортная картошка из ПОЛЬШИ.
В царской России начала 20-ого века картофель всё-таки не импортировали. Своего было завались..
В царской России начала 20-ого века картофель всё-таки не импортировали. Своего было завались..
А периодический голод, случавшийся в России, это коммунисты придумали 
А.Ахиезер
ГЛАВА VII. ВОЗВРАТ К СОБОРНО-ЛИБЕРАЛЬНОМУ ИДЕАЛУ
(«Перестройка»)
ПЕРЕЛОМ В МАСШТАБЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ?
....Он (Ю.Андропов) пытался сдержать усиление форм локализма, разрушавших осно-
вы сложившегося авторитарного порядка, сложившейся формы
собственности, определяющей, по мнению Андропова, весь
сложившийся порядок. Он писал, что «нам глубоко чужда та-
кая трактовка самоуправления, которая тянет к анархо-синди-
кализму, к раздроблению общества на не зависящие друг от
друга, конкурирующие между собой корпорации...»2. Уже одно
это высказывание подтверждает, что в правящей элите созре-
вало осознание опасностей локалистских тенденций, проявив-
шихся в годы «застоя». Несомненно проявляя значительно
больше проницательности, чем предшествующее руководство,
Андропов считал национальные проблемы серьезной опасно-
стью, о чем явно свидетельствует содержание его доклада о
60-летии СССР в декабре 1982 года3.
Ю. Андропов, видимо, острее других чувствовал нарастание
дезорганизации в стране. Был ослаблен официальный опти-
мизм. Это выразилось в признании, что общество нахо-
дится лишь в начале развитого социализма. Это, казалось
бы, малозначимое изменение в идеологии можно рассматри-
вать как стремление слегка расширить масштабы критики
исторического опыта. Как откровение воспринимались его
высказывания о возможности в социалистическом обществе
«серьезных коллизий»4. И особенно оглушительно на фоне
привычного дифирамбизма прозвучало его заявление, что «мы
еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в кото-
ром живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему
закономерности, особенно экономические Поэтому порой вы-
нуждены действовать... эмпирически, весьма нерациональным
способом проб и ошибок»5. Устами первого лица было при-
знано, следовательно, что общество, которое пыталось по-
ложить в основу своего управления научные принципы, до сих
пор могло принимать решения лишь вслепую.....
...Власть, монополия на
дефицит смещалась от центра к ведомствам, регионам, респуб-
ликам и т. д. и дальше вниз, т. е. к отдельным сообществам и
даже к их частям. Но этот процесс шел и еще дальше, доходя
до отдельного человека, что совпадало с отмечаемым социоло-
гами процессом приватизации интересов.
М. Горбачев провозгла-
сил новое мышление, суть которого заключалась прежде
всего в разрыве с манихейством, со всей предшествующей
идеологией, жестко противопоставлявшей своих и чужих.
Возможности науки резко отставали от катастрофического
нарастания проблем. Общество выступало не как носитель ра-
зумного, соразмерного проблемам социального заказа, но
прежде всего как носитель идеологических требований, опа-
сающийся науки как фактора дестабилизации. Результатив-
ность фундаментальных исследований падала. Анализ показы-
вает, что «период застоя оказался для второй волны НТР...
значительно более сильным тормозом, чем сталинские репрес-
сии и военные разрушения для первой волны НТР»8. Выяви-
лось, что многие гигантские дорогостоящие проекты были фак-
тически истреблением ресурсов.
В 1984 году впервые после войны упала добыча
нефти, вывоз которой давал 60% твердой валюты
Именно на этом эта-
пе ощущение банкротства исторически сложившегося порядка
стало очевидным, угроза катастрофы ощущалась в возрастаю-
щих масштабах. Критическое отношение к установившемуся
порядку неуклонно нарастало. Все это вынуждало наиболее
дальновидную часть правящей элиты встать на путь реформ.
Абстрактность идеалов перестройки проявила себя прежде всего в
резком разрыве между ростом духовной активности и от-
сутствием соответствующих сдвигов в социальных отноше-
ниях. Эта абстрактность была непосредственно унаследована
не только от прежних правителей, но и от диссидентов, кото-
рые не были достаточно озабочены превращением своих нрав-
ственных представлений в глубокие системы социальных, эко-
номических интерпретаций.
Идеи перестройки при всей своей
радикальности опирались на уже давно накопленное русской
интеллигенцией культурное богатство, прежде всего на ос-
новное заблуждение интеллигенции, на веру в народ-тотем, в
то, что его освобождение от внешнего давления, от анти-
тотема приведет к спонтанному восстановлению самореа-
лизации идеала народной жизни.
Общая кар-
тина, однако, оказалась весьма специфической, не сводимой к
формуле демократического плюрализма, господства либерализ-
ма. Господствующий идеал фактически приобрел вечевой-ли-
беральный, точнее, соборно-либеральный характер.
Перестройка, следовательно, несла в се-
бе весь груз противоречий прошлого, возрастающих трудно-
стей решения медиационной задачи, противоречий между
уравнительным массовым сознанием, ориентированным на
статичные локальные ценности, и жизненно важными по-
требностями общества, которые стимулируются развити-
ем утилитаризма, потребностями в росте и развитии.
Свобода — историческое понятие, и вся челове-
ческая история включает в себя борьбу за свободу, т. е. за ее
расширение и углубление. Дуальная оппозиция «свобода —
несвобода» в конкретно исторических условиях имеет конкрет-
ную меру. Абсолютное противопоставление свободы и несво-
боды существует только в логике как некоторая абстрактная
предпосылка любых основательных конкретных рассуждений о
свободе и несвободе, о путях и способах постоянно устанавли-
вать меру свободы, искать историческую последовательность
переходов одних ее форм в другие.
Широко распространена точка зрения о необходимости пе-
рейти от концепции «централизованного ускорения сверху» к
концепции «самодеятельного ускорения всех звеньев»12. Здесь
— букет представлений, идущих из седой древности, но пере-
веденных на язык современной науки, приводящих к идее не-
обходимости сокрушить, «сломать административную систе-
му». Именно в этом случае чудесным (т. е. инверсионным)
образом будут решены все проблемы или, во всяком случае,
будет создана для этого основа. Однако эта вера никак не со-
ответствует ни опыту мировой истории, ни историческому
опыту России. Эти идеи опираются на древнюю веру, что все
беды происходят не от собственной конкретно-исторической
ограниченности, а от внешнего зла, носителем которого явля-
ется начальство, отделяющее народ от возможности эмоцио-
нального взаимопроникновения смыслами с тотемом. Можно
согласиться с тем, что централизованное управление не слиш-
ком подходит для осуществления модернизации (хотя и не
безусловно, так как обычное противопоставление централиза-
ции и децентрализации следовало бы превратить в разговор о
развитии конкретной их меры). Естествен вопрос, откуда в
наших консервативных исторических условиях возьмется «са-
модеятельное ускорение всех звеньев»? Гораздо больше осно-
ваний полагать, что локальные миры будут стремиться укреп-
лять свою монополию на дефицит (как теперь любят говорить
— усилится «групповой эгоизм»), т. е. ответят на потрясения,
связанные с общим кризисом системы, на попытки изменить
сложившийся порядок дальнейшей активизацией своих истори-
чески сложившихся ценностей.
Смысл соборно-либерального идеала заключается в том, что
массовые движения рабочих, крестьян, жителей городов и де-
ревень структурированы прежде всего локальными ценностями
и, выходя на общегосударственный уровень, неизбежно прибе-
гают к либеральной лексике, терминологии, лозунгам. Именно
используя этот язык, можно выйти за рамки своего огорода и
приобщиться к проблемам целого, что, впрочем, не мешает
скрывать за новыми словами старое содержание. Без учета
этой неадекватности языка массовых движений, неспособности
локализма без идеологических одежд подняться до общегосу-
дарственных ценностей, невозможно понять суть происходя-
щего на седьмом этапе.
Раскол как причина этой гибридности порождает не только
отсутствие массового действительно либерального движения,
но также и отсутствие реального консервативного движения,
имеющего свою последовательную неутопическую программу,
опирающуюся на устойчивые традиции, несущую в себе неко-
торую реальную альтернативу. То, что принимается за кон-
серватизм (например, так называемый учредительный съезд
КП РСФСР), в действительности просто-напросто результат
страха архаизированной бюрократии перед хаосом перемен, в
которых они интуитивно видят опасность катастрофы.
Хотя советская социология
не различала эти типы нравственных идеалов, тем не менее
она улавливала важные особенности соборного идеала. Они
заключаются в том, что стремление управлять уменьшается
при переходе от локальных групп к большому обществу.
По некоторым исследо-
ваниям, доля участвующих в управлении рабочих на уровне
предприятий в среднем в 8—10 раз меньше, чем в коллективе
производственного участка. При этом на уровне предприятия
участвуют в управлении от 1,6 до 6,9% рабочих, причем само
это участие носит пассивный характер14. Эта тенденция под-
тверждена последующими исследованиями и носит устойчивый
характер. Подобная ограниченность объяснялась тем, что
субкультура предприятий унаследована от сельских локаль-
ных сообществ, от артелей городских работников. Поэтому
поиск в них либеральных форм активности является неправо-
мерной экстраполяцией. Поиск этих форм должен опираться
на исторические основания, на определенные накопления ли-
берального культурного богатства, существование которых в
каких-то значимых масштабах в среде рабочих также весьма
проблематично.
Рабочие.
Исследования показывают, что главная опасность, которая
может исходить от организационно самостоятельного рабочего
движения, заключается в том, что «его мощь может быть на-
правлена против демократизации общества, обновления совет-
ской экономики, что оно может стать тормозом перестройки.
Тормозом тем более страшным, что тогда рабочее движение
легко соединится с консервативными силами»19. В целом сло-
жившийся в условиях псевдосинкретизма слой рабочих воспро-
изводит своей повседневной деятельностью псевдоэкономику.
Ее крах представляется для рабочих катастрофой. Они состав-
ляют мощный социальный слой, который существует в органи-
ческом единстве с системой господства дорыночного хозяйства,
принудительной циркуляции ресурсов, включая соответствую-
щую систему цен. Рабочие — действующее лицо системы мо-
нополии на дефицит. На рабочих сильное влияние оказывают
правые популисты, для которых характерен «антибюрокра-
тизм, недоверчивое отношение к интеллигенции, критика вла-
сти в основном за коррумпированность (а не за неэффектив-
ность руководства)»20. Последнее наблюдение крайне важно.
Оно свидетельствует о преобладании традиционалистского
сознания среди рабочих, которые предпочитают не достижи-
тельные ценности, ценности развития и прогресса, но озабо-
чены в первую очередь борьбой с оборотнями зла.
Например, в г. Зеленограде 14 февраля 1990 года состоялся
забастовочный митинг, в котором участвовало более 50 тыс.
человек с 23 предприятий, в защиту следственной группы
Т. Гдляна. Они потребовали отставки Прокуратуры СССР, ко-
торая выступила против незаконных арестов, длительного со-
держания под стражей членов семейств подследственных, про-
тив других злоупотреблений этой группы21. Очевидно, в
системе ценностей забастовщиков ценности права, неприкос-
новенности личности не занимали значимого места, но преоб-
ладал страх перед оборотнями зла, о которых, как это обычно
бывает в таких случаях, никаких конкретных изобличающих
материалов у борцов с мировым злом не было. По сути дела,
это явление того же порядка, что и массовые манифестации
недавнего прошлого с требованием смертной казни «врагов на-
рода».
Рабочие в своей массе не склонны поддерживать частную
инициативу, рост личной ответственности, т. е. они не выхо-
дят за границы традиционализма, сдобренного утилитаризмом.
Анализ социально-профессиональной структуры рабочего
класса показывает, что научно-индустриальным трудом занято
всего 13%, тогда как домашинным, доиндустриальным и ран-
неиндустриальным трудом — 35%. В обществе, следовательно,
существует определенная часть работников, которые отражают
«вчерашний день общественного труда»22. Некоторые авторы
пишут о «люмпенизации трудящихся»23, что связано с тем, что
тяжелым ручным трудом занято около 50 млн. человек; в про-
мышленности — 34,9%, в строительстве — 56,4%, в сельском
хозяйстве — около 70% (кениг:исследование 1986г)
Эти цифры свидетельствуют о том, что общество прак-
тически не прошло индустриализацию, что существуют
мощные пласты архаичных форм труда, которые в конфлик-
те с современными формами, несомненно, окажутся сильнее,
будучи массовой силой, определяющей культурную и нравст-
венную атмосферу в обществе.
Сталинская индустриализация была нацелена на восстановле-
ние технологического уровня, сложившегося еще до первой
мировой войны, связанного с первой промышленной револю-
цией, с универсальной металлообработкой, низким качеством
стали и т. д. После второй мировой войны восстанавливалась
устаревшая довоенная промышленность. Все это стимулирова-
лось не только уровнем квалификации творцов технологичес-
кой политики, но и массовым уровнем исполнителей. Это, в
свою очередь, давало недостаточный импульс для развития ра-
бочих.
Не следует думать, что это — специфика советского перио-
да. Отставание унаследовано от прошлого.
Фактически урбанизация в
значительной степени была псевдоурбанизацией — процессом,
связанным с быстрым переселением значительного количества
сельского населения в город, что приводило к общему сниже-
нию уровня городской культуры, росту в ней влияния тради-
ционализма.
Сохранение крепостничества, соответствующих ему общин-
ных форм собственности имеет мощную поддержку в общест-
ве. ....То, что колхозные формы собственности защищались в
годы перестройки не только деревенскими феодалами, но и са-
мими рядовыми колхозниками, которые даже не делали попы-
ток использовать перестройку для отказа от них, неожидан-
ным образом доказывает органичность колхозов для этих лю-
дей.
Утилитаризм усилил
возможность приспособиться к новым условиям, колхозники
использовали приусадебные участки, эксплуатировали раз-
ными средствами ресурсы колхоза и совхоза, возможности по-
лучения денежных средств разными путями и т. д. Все это
означало, что крестьянство по сравнению с временами кол-
лективизации приобрело определенный опыт освоения утили-
таризма. Но путь этот еще не довел крестьян до такого
уровня утилитаризма, когда возникает стремление стать
хозяином, регулярно работающим на рынок
ИЛЛЮЗИИ ПЕРЕСТРОЙКИ
в условиях отказа высшей власти от
манихейства, в условиях утверждения ценностей плюрализ-
ма и гласности, общество оказалось безоружным перед тем,
что плюрализм в действительности стал полем открытых
столкновений сторон расколотого общества. Они не сдержи-
вались ослабевающей властью и постоянно стремились вце-
питься друг в друга. Теперь власть не пыталась их направить
против некоторого антитотема, и они без стеснения ринулись в
бой друг на друга.
Однако следует обратить внимание на то,
что «никто не выходит на митинг с требованием закрыть фаб-
рику, выпускающую негодную обувь или непомерно дорогую
мебель. Никому также не приходит в голову расхаживать с
транспарантом, призывающим ликвидировать убыточное про-
изводство, хотя оно обирает народ не хуже, а „лучше" коопе-
ративов»40. Любовь к госсектору имеет вполне конкретный
источник — тысячелетнее господство традиционализма,
переросшего в синкретическую государственность, которая
берет на себя человеческие заботы, растворяя личность в
своей синкретической целостности. История страны сложи-
лась так, что лишь 15% заявляли о себе как о сторонниках
частной собственности и рыночной экономики41;
Свободной может быть
лишь страна, где люди рассматривают свободу как высокую
ценность, где сама свобода развивается как способность лич-
ности преодолевать ограниченность своих способностей и
ответственности и обеспечивать соответствующее разви-
тие свое и общества. Общество же на этапе перестройки
характеризовалось ростом воли, т. е. освобождением от обя-
занностей, от внешних факторов, авторитетов.
Руководство РСФСР, охваченное волной локализма, выступило в
масштабе СССР как передовой отряд локализма, требующий
республиканского суверенитета, что нанесло жесточайший
удар общесоюзной государственности и воодушевило лока-
листские силы как на разных уровнях государства, так и в
различных регионах и на территориях внутри РСФСР и в
СССР в целом.
Против сохранения исторически сложившейся государст-
венности действовала исключительная слабость существо-
вавших культурных интеграторов — эта старая особен-
ность Российской империи, которую советская идеология
смогла преодолеть лишь на время.
Предприятия в условиях, когда открылась возмож-
ность укрепить свою монополию на дефицит, склонны были
сокращать ассортимент производимых товаров, который всегда
поддерживался силой государственной власти. Теперь для
укрепления своей монополии на дефицит предприятия смогли
уменьшить реальный объем производства. Усиление монопо-
лии на дефицит проявлялось также в росте безудержного на-
копления сообществом дефицита всех видов, что усиливало об-
щую дистрофию, удушающее воздействие дефицита на обще-
ство.
Такого рода процессы могут охватывать целые отрасли, на-
пример, сельское хозяйство. Проявилась сильная тенденция
накапливать продукты сельского хозяйства непосредственно у
производителей даже в ситуации, когда другой части общества
грозила гибель от голода.
Важнейшее проявление усиления монополии на дефицит у
того или иного сообщества (например, предприятия) — рас-
ширение свободы в росте издержек, производственных и
любых других, попросту говоря, расширение возможности
транжирить без всякого для себя ущерба любые ресурсы. Все
равно монополия на дефицит позволяет переложить любые из-
держки на потребителя.
Важной особенностью локальных миров, пошедших по пути
локализма, было укрепление социальных связей на основе
личных отношений ограниченной группы хорошо знающих,
доверяющих друг другу лиц — держателей дефицита.
Локализм проявлялся в значительной степени в хозяйст-
венной жизни, в разрушении хозяйственных связей, в тамо-
женной войне, в попытках под разными предлогами и без
предлогов отказаться от своих обязательств по поставкам де-
фицита
Правящая элита в условиях перестройки неуклонно отсту-
пала перед давлением локализма, силы, направленные на
укрепление центральной власти, постоянно слабели. Это под-
рывало основы государственности, что проявлялось, в частно-
сти, в стремлении умножить собственность локальных миров,
подчас путем прямого захвата государственной. Захватыва-
лись, например, государственные леса, территории заповед-
ников, которые после этого подвергались хищнической экс-
плуатации.
Локализм ярко проявлялся в сельском хозяйстве. При росте
урожаев хлеба сдача его государству снижалась.
...Остальное должно было импорти-
роваться, на что требовалось около миллиарда долларов в месяц.
...В самой этой реакции на ослабление административного
нажима ничего удивительного нет, так как при отсутствии
рынка потребительский интерес общества доходит до произво-
дителя главным образом через приказ чиновника.
Падение партии (кениг: КПСС после путча) имело еще одно важное следствие.
Советы, к которым теперь, казалось бы, должна была перейти власть,
оказались нефункциональными. Падение власти партии но-
вого типа означало фактически падение власти советов. В
полной мере выявилась их неспособность реально управлять.
Фактически, идея совета как некоторого соборного управ-
ляющего самодостаточного института не могла быть во-
площена в большом обществе и неизбежно постоянно вырож-
далась, заменялась авторитарными формами (что и показа-
ла убедительно вся история СССР).
А периодический голод, случавшийся в России, это коммунисты придумали
Что это за "периодический голод" такой, от которого в царской России никогда не один человек с голоду НЕ умер ?
Были неурожайные года: в этих случаях в губернии, пострадавшие от недорода, направлялась в массированном порядке продовольсвенная помощь как от государства, так и от общественных организаций.
От государства в уездах и волостях развёртывались в массовом порядке пункты питания на базе армейских полевых кухонь, земские учреждения и общественные организации организовывали сбор средств и в свою очередь также устраивали в каждом уезде, в каждой волости общедоступные столовые с горячим питанием.
Очень многие помещики открывали за свой счёт такие пункты питания. Тот же Лев Толстой открыл крупный пункт питания для крестьян в 1892 году.
Что это за "периодический голод" такой, от которого в царской России никогда не один человек с голоду НЕ умер ?
Страну часто постигали неурожаи и связанный с ними голод, от чего больше всего страдало трудовое население. В 1873-1874 гг. голод обрушился на губернии Среднего Поволжья ("Самарский голод"). Масштабы всероссийского бедствия принял голод, начавшийся осенью 1879 г. и резко усилившийся в 1880 - 1881 гг. В прессе сообщалось, что крестьяне питались в эти тяжкие годы "наполовину лебедой, мякиной, отрубями". Были зафиксированы многие случаи голодной смерти. Но еще более широкий размах принял голод, разразившийся в 1891 - 1892 гг. Он поразил 29 губерний, в которых голодали 35 млн. человек. Голодной смертью тогда умерли 600 тыс. человек. В период голода в сборе средств для голодающих принимали участие Л.Н. Толстой, А.П. Че хов, В.Г. Короленко и многие видные деятели русской культуры. Было собрано на продовольственные и семенные ссуды свыше 151 млн. руб.
5. Новые тенденции в развитии сельского хозяйства. Рост торгового земледелия
http://www.i-u.ru/biblio/archive/fedoro … ja/01.aspx
Отредактировано Лишенка (18-01-2011 12:30:43)
http://ru.wikipedia.org/wiki/Голод_в_России
Одной из главных причин наступления голода являлось не всеобщее отсутствие продовольствия в стране, а отсутствие у крестьян, ведущих полунатуральное хозяйство, средств для покупки хлеба. Когда в 1873 году страдала от голода левая сторона Поволжья — самаро-оренбургская, на правой стороне саратовской — был редкий урожай и хлеб не находил сбыта даже по низким ценам. То же самое наблюдалось в 1884 году в Казанской губернии, когда казанские мужики питались всяческими суррогатами, на волжско-камских пристанях той же Казанской губернии гнили 1 720 000 четвертей хлеба. В 1891 году, когда весь восток Европейской России был объят неурожаем, урожай хлебов в малороссийских, новороссийских, юго-западных, прибалтийских губерниях и на севере Кавказа был таков, что всего в России уродилось на каждую душу несравненно больше тех 14 пудов, которые были признаны тогда достаточными для продовольствия души в течение года.
tamba2
Да, голодающим -то что оттого, что причина была в государственной системе?
И невозможно ж до такой степени не знать историю Отечества, чтобы с апломбом заявлять, что ни один человек от голода при царе не умер... 
Отредактировано Лишенка (18-01-2011 12:44:30)
Да, голодающим -то что оттого, что причина была в государственной системе?
Есть и такая точка зрения:
http://erandl.livejournal.com/9101.html
Вернёмся к 1891г, когда в России разразился (последний до революции) сильный голод. Некоторые историки склонны даже и его относить ко второму типу.
Вот, к примеру, как о нём отзывается В. Кожинов . "Россия век XX (1901 - 1939)":
Однако тридцатью годами ранее, в 1891 году, засуха была еще более широкомасштабной: неурожай охватил тогда территорию России с населением в 30 млн. (в 1921 -м - 25 млн.) человек. И тем не менее, благодаря мерам, предпринятым и государством и обществом, голодных смертей в прямом, точном смысле этого слова в 1891- 1892 годах, в сущности, не было; от недостаточного питания умирали лишь больные и слабые.
.
Вот как Толстой описывает сам голод:
«Бедствие несомненное: хлеб нездоровый, с лебедой, и топиться нечем.
Но смотришь на народ, на его внешний вид, — лица здоровые, весёлые, довольные. Все в работе, никого дома. Кто молотит, кто возит. Помещики жалуются, что не могут дозваться людей на работу. Когда я там был, шла копка картофеля и молотьба. В праздник престольный пили больше обыкновенного, да и в будни попадались пьяные. Притом самый хлеб с лебедой, когда приглядишься, как и почему он употребляется, получает другое значение.
В том дворе, в котором мне в первом показали хлеб с лебедой, на задворках молотила своя молотилка на четырёх своих лошадях, и овса, с своей и наемной земли, было 60 копен, дававших по 9-ти мер, т. е., по нынешним ценам, на 300 рублей овса. Ржи, правда, оставалось мало, четвертей 8, но, кроме овса, было до 40 четвертей картофеля, была греча, а хлеб с лебедой ела вся семья в 12 душ. Так что оказывалось, что хлеб с лебедой был в этом случае не признаком бедствия, а приемом строгого мужика для того, чтоб меньше ели хлеба, — так же, как для этой же цели и в изобильные года хозяйственный мужик никогда не даст тёплого и даже мягкого хлеба, а все сухой. “Мука дорогая, а на отих пострелят разве наготовишься! Едят люди с лебедой, а мы что ж за господа такие!”
Отсутствие топлива тоже становится не так страшно, когда узнаешь подробности положения. Купить на 20 рублей — откуда взять в нынешнем году? — Так мне и говорил другой мужик, жалуясь на безвыходность нынешнего года. А между тем у этого мужика два сына живут в работниках, один за 40, другой за 50 рублей, и он одного из них женил нынешний год, несмотря на то, что баб у него в доме довольно».
И хотя оборот «мрут с голода» часто встречается в русской публицистике того времени, это не более чем риторика, действительно умерших от голода в России никто не видел. Оно, конечно, не значит, что простой народ в Российской империи как сыр в масле катался.
Да, бросьте вы эту совчатину рассказывать:
600 тыс. - это астрономическая цифра, которая бы осталась в народной памяти, как вселенская Катастрофа, как сбывшееся в огромном масштабе предсказание Апокалипсиа о "Коне бледном". 1892 год - это ведь не времена царя Гороха и не допотопный период.
Всё моё дество прошло в общении со стариками и старухами 1880-х гг рождения. Однако, никто из них про голод 1892 года никогда не говорил: говорили и вспоминали только про голод 1932-33 гг.
В семье моего деда(1896г/р) было много детей именно 1886-1893 гг рождения. Почему-то НИ один не умер в 1892 году.
Если в 1892 году был голодная Катастрофа, унесшая чудовищное количество жизней, почему в этот страшный год родилось такое огромное количество детей, что 20 лет спустя во время армейского призыва 1912 и 1913 годов был огромный ИЗБЫТОК призывного контингента и на военную службу не взяли 25-30 % лишних призывников уроженцев "ужасного" 1892 года ?
Бред о 600 тыс. погибших от голода в 1892 году выглядит особо нелепым, когда знаешь, что именно в этом году были рекордные гигантские объёмы в книгоиздательском деле:
мертвецы и голодающие что-ли купили в этом 1892 году 380 миллионов экземпляров книг ?
Отредактировано Anton RAKITIN (18-01-2011 13:11:31)
tamba2
Да, мнения могут быть разные... И Толстой устраивал общественные столовые на свои деньги, видимо, оттого , что у мужиков вид здоровый был...И Короленко описывал голод... И многие другие, есть статьи того времени, кто хотел знать как было.
Но факт, что умерло от ГОЛОДА 600 тыщ населения. Это статистика.
Вот письма Короленко, он работал на Самарском голоде http://az.lib.ru/k/korolenko_w_g/text_0890.shtml
Вот ТОлстой, книга о Самарском голоде
О самарском голоде
ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЯМ.
(1873 г.)
Прожив часть нынешнего лета в деревенской глуши Самарской губернии и будучи свидетелем страшного бедствия, постигшего народ, вследствие трех неурожайных годов, в особенности нынешнего, я считаю своим долгом описать, насколько сумею правдиво, бедственное положение сельского населения здешнего края и вызвать всех русских к поданию помощи пострадавшему народу.
Надеюсь, что вы не откажете дать место моему письму в вашей газете.
О том, как собирать подписку и кому поручить распределение ее и выдачу, вы знаете лучше меня, и я уверен, что вы не откажете помочь этому делу своим содействием.
1871 год был в Самарской губернии неурожайный. Богатые крестьяне, делавш…
Скачать книгу http://webreading.ru/prose_/prose_rus_c … olode.html
http://rys-arhipelag.ucoz.ru/publ/razve … 6-1-0-2211
Иностранные исследователи тоже уделяли проблеме голода в России внимание. Уже упоминавшийся Ричард Роббинс вычислил избыточную смертность в период «кризиса 1891-92»: около 400 тысяч смертей сверх нормы, большая часть — из-за разразившейся в 1892-м эпидемии холеры [12] (ею в 1892 оказалось поражено 77 губерний — самый высокий на тот момент показатель в истории страны).
Иностранные исследователи тоже уделяли проблеме голода в России внимание. Уже упоминавшийся Ричард Роббинс вычислил избыточную смертность в период «кризиса 1891-92»: около 400 тысяч смертей сверх нормы, большая часть — из-за разразившейся в 1892-м эпидемии холеры [12] (ею в 1892 оказалось поражено 77 губерний — самый высокий на тот момент показатель в истории страны).
Ну, зачем мне иностранные ученые, когда есть отечественная статистика. Когда это осещалось вовсех газетах того времени, когда на эту тему писали все от Толстого, до Чехова.
600 тыс. - это астрономическая цифра, которая бы осталась в народной памяти, как вселенская Катастрофа, как сбывшееся в огромном масштабе предсказание Апокалипсиа о "Коне бледном". 1892 год - это ведь не времена царя Гороха и не допотопный период.
Всё моё дество прошло в общении со стариками и старухами 1880-х гг рождения. Однако, никто из них про голод 1892 года никогда не говорил: говорили и вспоминали только про голод 1932-33 гг.
Что смертность была повышенной в тот год это вроде факт. Но умирали в основном ослабленные люди голодом от других болезней, а не от самого истощения. Но вот случаев людоедства зафиксировано не было.
Я помню свою прабабушку 1870г рождения. Так вот она не вспоминала случаев голода до революции на севере Тамбовской губернии. Хотя память избирательна, т.к. она считала, что до революции жилось лучше.
Но если сейчашних старушек спросить: когда жилось лучше? При Советах или сейчас? Ответят, что при Советской власти. Все было дешево и на все хватало денег. А очереди и дефицит вспомнит одна из десяти.
Что смертность была повышенной в тот год это вроде факт. Но умирали в основном ослабленные люди голодом от других болезней, а не от самого истощения.
Смерть от болезней, связанных, распространившихся, усиливших влияние всоедствие голода, считается смертью от голода.
Пробежался по нескольким источникам о голоде 1891-92. Данные, относительно реальные, говорят о 300 тысячах до 600 тысяч погибших.
600 тыс. - это астрономическая цифра, которая бы осталась в народной памяти, как вселенская Катастрофа,
Цифра не такая уж астрономическая для страны, население которой крутится вокруг 100 миллионов. На память народную в данном случае нельзя рассчитывать по двум причинам: около 70-80% крестьян были неграмотны и газеты в деревнях уж точно не выписывали. То есть, если в деревне и осталась память об этом голоде, то, скорее всего, она представлялась очень "местной", отнюдь не национальной катастрофой. Как национальную катастрофу ее оценила интеллигенция и, в определенной степени, правительство.
почему в этот страшный год родилось такое огромное количество детей, что 20 лет спустя во время армейского призыва 1912 и 1913 годов был огромный ИЗБЫТОК призывного контингента и на военную службу не взяли 25-30 % лишних призывников уроженцев "ужасного" 1892 года ?
Ссылочку, товарищ.
Вот, что я нашел:
http://demoscope.ru/weekly/ssp/rus_age_97.php
http://demoscope.ru/weekly/ssp/rus_age_97.php?reg=1
Первая всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г.
Распределение населения по полу, возрасту и грамотности (европейская Россия)
Возраст Мужчины Женщины
Дети моложе 1 года 1696639 1691019
1 1355265 1373391
2 1372943 1381997
3 1347969 1365241
4 1257445 1287984
5 1185013 1200875
6 1163049 1177832
7 1111074 1153694
8 1148195 1167479
Мы видим, "провал" 7-летних, т.е. родившихся в 1890, а далее относительно постоянное увеличение, 6- и 5- и 4-летних (рождение 1891, 1892, 1893)
мертвецы и голодающие что-ли купили в этом 1892 году 380 миллионов экземпляров книг ?
О! Это уже что-то заоблачное... Попрошу ссылку.
Отредактировано kenig (19-01-2011 07:31:36)
Информация к размышлению:
"В начале XX в. Россия располагала значительными людскими ресурсами, позволявшими иметь массовую армию. С 133,0 млн. человек в 1900 г. численность населения возросла до 141,4 млн. в 1904 г., 170,1 млн. в 1913 г. и достигла в 1917 г. 171 млн. человек. По данным на 1914 г., большинство населения — 128,8 млн. из 178,4 млн. человек — проживало в губерниях Европейской России. В Привисленских губерниях численность населения составляла 12,2 млн., на Кавказе — 12,9 млн., в сибирских губерниях - 10,0 млн., в Средней Азии — 11,1 млн. и в Финляндии — 3,2 млн. человек. За 17 лет - с 1897 по 1914 г . - население страны возросло примерно на 50 млн. человек (со 128,2 млн. до 178,4 млн.), из которых могли быть призваны на военную службу около 20 млн. В составе населения возросла численнность промышленных рабочих — 2,1 млн. в 1897 г. до 3,7 млн. в 1913 г. За счет рабочих комплектовали артиллерию, инженерные войска и флот. Это были грамотные люди, быстро осваивавшие технику, новые формы ведения боевых действий, требовавших инициативы."
Л. Г. Бескровный. АРМИЯ И ФЛОТ РОССИИ В НАЧАЛЕ XX В. с. 10
"Закон 1874 г. декларировал введение в стране всеобщей воинской повинности. Установленная им система комплектования армии и флота в своей основе была буржуазной. В то же время были в какой-то мере сохранены сословные основы комплектования офицерского корпуса. Он оставался в своей массе дворянским. Сохранились также привилегии, освобождавшие от военной службы духовенство и ряд других категорий населения, что, конечно, нарушало принцип всесословности."
там же
Большая смертность нивелировалась большой рождаемостью. 5-7 детей в крестьянской семье - это было нормально.
То, что не призывали всех, кто к этому был пригоден - вопрос финансов, которых в России всегда не хватало. Даже в русско-японскую войну не была объявлена всеобщая мобилизация.
Информация к размышлению:
А о чем начать размышлять?
"Даже в русско-японскую войну не была объявлена всеобщая мобилизация." - естетственно, это была война "местного" значения, т.е. не угрожающая всей стране.
(Где ссылка на на книгу, товарищ?)
Отредактировано kenig (19-01-2011 08:38:49)
И , кстати, служить не забирали единственного сына, а коли было больше сыновей, то старшего НЕ забирали.
(Где ссылка на на книгу, товарищ?)
Эээээ... Книжный шкаф справа, третья полка сверху.
Эээээ... Книжный шкаф справа, третья полка сверху.
В следующий раз без шкафа на форум не являйтесь.
ГЛАВА I
КОРЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ НОВОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ЦИКЛА
СТАРАЯ ИЛИ НОВАЯ АЛЬТЕРНАТИВА?
Каждый значимый поворот в социо-
культурной динамике неизбежно ставит вопрос о характере его
альтернативности: является ли новое в динамике общества ин-
версионным повторением старой альтернативы в рамках исто-
рически сложившегося опыта, но в новой одежде, или новой
альтернативой, преодолевающей этот опыт.
В основе этой победы либерализма была
прежде всего массовая инверсия, массовый отказ от обанкро-
тившейся системы принуждения, насилия и террора, было осо-
знание того, что именно перебитые интеллектуалы, предпри-
ниматели, «кулаки», «враги народа» были теми людьми, от
которых в первую очередь зависит существование и развитие
общества. Стало в общем ясно, что созданное в России общест-
во «низшего класса» является нефункциональным, утопичным.
Либералы придали этому осознанно определенную систематич-
ность. Этот поворот был подготовлен гнившими по психушкам
и лагерям диссидентами, притаившимися в порах общества
хранителями катакомбной культуры, российской эмиграцией,
которая в период разорения культуры хранила и культивиро-
вала отступившие на задний план ценности.
Если сравнить совершеннейшее озверение, характерное для
последнего этапа первого глобального периода, сопряженное с
прямыми призывами к убийствам и гражданской войне, то со-
временный переход к новому циклу представляется лишенным
важного признака предшествующих катастроф — массовой ги-
бели людей.
Либерализм пришел к власти, разоблачая ложь идеологии
второго глобального периода. Достаточно вспомнить солже-
ницынское «жить не по лжи». Наблюдения за современной
жизнью общества показывают, что суть лжи не сводится к
попытке власти, газет и т. д. намеренно на основе каких-то
злодейских мотивов ввести в заблуждение народ. Дело в чем-
то другом, в том, что сам язык, на котором мы говорим,
сами, казалось бы, очевидные идеи, которые мы защищаем,
сами институты, которые мы строим, сами цели, которые
мы преследуем, содержат в себе какую-то двусмысленность,
свое самоотрицание. Эту двусмысленность нельзя преодолеть
обращением к Правде, содержание которой всегда столь же
двусмысленно и абстрактно. Либерализм пришел к власти,
сражаясь с упрощенным представлением о лжи как результате
злонамеренности и корысти. Но либерализм оказался неподго-
товленным к тому, что двусмысленность пронизывает нашу
жизнь до самых ее метафизических основ и вовсе не готова
рассеяться от одного слова Правды.
Грозная опасность, кото-
рая стоит перед либерализмом у власти, возникла не с той
стороны, откуда ее ожидали: не от остатков номенклатуры, а
из каждой клеточки нашей жизни. Отсюда опасность того, что
решения, принятые на либеральной основе, вновь созданное
государство, реформы, включая экономическую, окажутся не-
которым образом двусмысленными, т. е. содержащими в себе
элемент саморазрушения.
Инверсия, приведшая к новому периоду, породила массо-
вую веру «в наших демократов» (не столько в демократию,
сколько именно в демократов). В ответ на эту веру они долж-
ны спасти страну, т. е. в некотором смысле совершить чудо, на
которое способен лишь тотем. В противном случае общество
готово отказать им в доверии, чтобы заменить их кем-либо
другим, точно так же как не оправдавший себя божок может
быть наказан и заменен другим. Таков реальный менталитет
общества, его культурная основа.
Соборные ценности, существующие в рамках соборно-ли-
берального идеала и прикрытые либеральными оболочками,
постепенно, не сразу раскрывают свою антилиберальную сущ-
ность. Идеи демократии, борьбы против удушающего центра-
лизма, против бюрократической номенклатуры оказываются
на самом деле направленными на борьбу за локализм, стре-
мящийся разбить все формы интеграции страны без соответ-
ствующей опоры на культурные интеграторы.
...важнейший элемент трагедии российского либерализма, выброшенного к
вершинам власти. Российский либерализм оказался и дома, и
одновременно бесприютным. Либерализм с вершин мирового
опыта в этой драматической ситуации пытается делать
ставку на меры, которые неприемлемы для большинства
населения, что в конечном итоге означает сползание либе-
рализма с его собственных либеральных позиций.
Главная причина реформаторских неудач заключалась в
том, что в процессе формирования замысла реформ от внима-
ния реформаторов ускользали определенные пласты реально-
сти, которые при реализации этих замыслов возникали, как
риф на пути корабля. Таким грозным рифом был исторически
сложившийся менталитет уравнительного общинного типа, со-
ответствующий образ жизни подавляющего большинства насе-
ления. Эту близорукость унаследовали и современные либе-
ральные реформаторы.
Соображения, толкающие либералов к экономической ре-
форме, достаточно просты и определяются в числе прочего и
некоторыми бесспорными истинами. Они заключались прежде
всего в констатации полного банкротства советского хозяйст-
венного порядка, основанного, как полагало большинство, на
управлении из единого центра. Бесспорной представляется не-
обходимость развития рыночной экономики как единственно
способной обеспечить рост и развитие, минимальные потреб-
ности общества. Отсюда, казалось бы, простой вывод — необ-
ходимость системы мер, направленных на превращение нату-
рального по сути хозяйства в рыночное. Проблема, следова-
тельно, заключалась в том, как это сделать.
Игнорирование реформаторами содержания массового сознания, массовых
культурных стереотипов открывает путь для чисто конструк-
тивно-инженерного подхода к реформам, для существования
мнения, что реформу можно провести не только в 500 дней, но
и в неделю.
«Сегодня (1992г) в России неоплаченные по-
ставки товаров и услуг составляют 800 миллиардов рублей. Ни
одного банкротства нет. Парадокс?»23 Да, парадокс, но лишь с
точки зрения первой концепции, согласно которой судьба
предприятия зависит от экономической окупаемости производ-
ства, способности компенсировать свои издержки, сохранять
устойчивость на конкурентном рынке, получать прибыль. С
позиций второй концепции жизнеспособность предприятия за-
висит от его способности сохранять монополию на дефицит.
Печать сообщает, что предприятия еще в январе-феврале
1992 года, т. е. в самом начале реформы, ответили на новую
акцию власти тем, что «бросились накапливать ресурсы, не
доверяя „живому рублю"»24. Именно скупкой материальных
ресурсов предприятия ответили на реформу. Более того, вся
система платежей в результате попыток рыночной реформы
оказалась разрушенной, начался кризис неплатежей, т. е. пол-
ное нежелание платить поставщикам за продукцию. Предпри-
ятия не вступили на зыбкий и неясный для них путь рыноч-
ных отношений и сконцентрировали все ресурсы на собирании
любого дефицита.
Согласно первой концепции, снятие преграды для торговли,
упорядочение финансов открывает путь рынку, т. е. все нач-
нут покупать и продавать и даже производить для того, чтобы
продать. Вторая концепция предполагает, что резкое измене-
ние хозяйственных связей (например, в результате краха, пол-
ного или частичного, сложившихся форм и связей системы мо-
нополии на дефицит) будет побуждать держателей дефицита
не столько стремиться к рынку, сколько искать прикрытие,
«крышу», некоторую могущественную монополию, некоторого
мощного держателя дефицита, который обеспечивал бы ста-
бильный обмен дефицитом, осуществлял защиту в социальной
среде.
Только
концепция господства монополии на дефицит в состоянии объ-
яснить мощную натурализацию, архаизацию хозяйства, кото-
рую стали стыдливо называть бартером. Это одна из наших
традиций называть архаичные феномены новыми для нас ино-
странными словами.
Экономически нерентабельные предприятия
не могут быть ликвидированы не только по социальным при-
чинам, но и потому, что в условиях монополии на дефицит
они по-прежнему могут выпускать жизненно важную для об-
щества дефицитную продукцию.
...возможно врастание части хозяйст-
ва в мировой рынок. Хотя это может происходить при неблаго-
приятных условиях и ограниченными видами производств,
сырьем и, возможно, оружием, тем не менее это может позво-
лить нейтрализовать некоторые катастрофические хозяйствен-
ные диспропорции, прежде всего нехватку продовольствия,
ширпотреба. Это позволит выиграть время и изменить струк-
туру монополий. И в-третьих (возможно, это главный фак-
тор), неясен хозяйственный и политический потенциал пред-
принимательства в стране, его способность переломить ситуа-
цию.
В прогнозе 1979 года проблема идеологи-
ческого синтеза освещалась следующим образом: «Как идеоло-
гическая окраска нового синтеза, так и само его содержание
во многом зависит от характера перехода от второго гло-
бального периода к последующему. Если не сохранится пре-
емственность власти, если разразится национальная ка-
тастрофа с вышедшим на улицу массовым озлоблением, с
разрушительным накалом стихии анархии, если наши пока
еще находящиеся в тени хомейни всплывут вверх на волне
возбужденного синкретизма, то можно ожидать возникнове-
ния новой гибридной идеологии, внешне, но не по существу
прямо противоположной существующей...»6, т. е. господст-
вующей идеологии второго периода. В этом отрывке предпо-
лагалось, что новая идеология должна быть инверсионной
противоположностью идеологии второго периода. Можно кон-
статировать высокую вероятность инверсионного поворота от
интернациональной официальной идеологии к национальной,
определенного инверсионного рывка к исходной точке, т. е. к
идеологии, близкой к идеологии первого глобального периода.
Речь, разумеется, идет не о буквальном повторении, но лишь
о тенденции. Она давно готовится в многочисленных изданиях,
пытающихся свести счеты с периодом господства интернацио-
нализма. Для этого направления, однако, характерен не
только национализм вплоть до его крайних форм, но прежде
всего стремление создать идеологию на основе возврата к
архаичным ценностям. Производя рецепцию древнейших пле-
менных языческих форм культуры, идеологи этого типа заня-
ты не только естественной для каждого народа работой над
осмыслением развития ценностей собственной культуры, но и
попыткой положить их в основу жизни современного общества.
На основе возврата к архаичным этапам развития культуры
формируется идеология, которая при всех индивидуальных
различиях пытается подчас вернуть общество из промежуточ-
ной цивилизации на путь традиционализма.
Это идеологическое направление защищает свою позицию
ссылкой на необходимость развивать национальную культуру,
национальную самобытность. При этом игнорируется, что эта
бесспорная необходимость, этот важный аспект роста нацио-
нального самосознания может развиваться бесконечным коли-
чеством путей. Из них подчас выбирается один — тот, кото-
рый противостоит плюрализму, диалогу, специфике современ-
ного мира и независимо от субъективных намерений идеологов
толкает к насильственному подавлению плюрализма и диа-
лога.
Возможно, более интересными, чем опросы, оказываются
культурологические выводы, основанные на исследовании мас-
совых реакций на телевизионные передачи. Массовая реакция
людей свидетельствует о том, что нет угрозы «внедрения через
телевидение и другие средства массовой информации амери-
канского образа жизни», культивирующего идею, что «человек
— кузнец своего счастья». «Если нас сегодня что-то и привле-
кает в Америке, то не образ жизни, а результаты его — богат-
ство, комфорт, культ здоровья... Судя по триумфу „Богатых",
„Никто, кроме тебя", нам как раз ближе латиноамериканский
способ бытия — сидение у моря в ожидании погоды и золотой
рыбки.
Очевиден «крах всей прежней жизни при не слишком-
то больших надеждах приспособиться к жизни новой»23. Народ
чувствует себя обманутым во всех чаяниях. Это неизбежно
приводит к накапливанию потенциала новой инверсии. Рано
или поздно инверсионная волна локализма себя исчерпает, и
массовая волна может обратиться к авторитаризму, способ-
ному, как многие полагают, подавить хаос, «справедливо» рас-
пределять ресурсы. На пути реализации этой возможности,
однако, лежат другие возможности: осознание значимой час-
тью общества соответствия этого варианта потере стабильно-
сти.
Традиционализм постоянно наряду с локализмом рождает
авторитаризм.
Подчас установление авторитаризма представляется упро-
щенно как результат некоторого тайного сговора властных
структур: номенклатуры, армии, военно-промышленного ком-
плекса и т. д., т. е. эта проблема рассматривается в свете тео-
рии заговора. Более вероятным представляется сценарий, ко-
гда те или иные властные структуры будут более настоятельно
усиливать свое повседневное влияние на принятие решений,
стимулируя рост массового недовольства, общей дезорганиза-
ции, следуя призывам снизу восстановить уравнительное рас-
пределение. Другой движущей силой может быть активизация
имперских ценностей, инициируемая психологической и дру-
гими формами давления народов, вставших на путь нацио-
нального развития, движения к независимости. Давление этих
двух сил может вызвать к жизни весьма реакционную форму
авторитаризма. Такого рода настроения не редкость. Напри-
мер, «наблюдатели считают умеренный авторитаризм в России
практически неизбежным, и только является вопросом, сколь
быстро он перерастет из умеренной фазы в неумеренную»25. К
авторитаризму толкает кардинальная неспособность общества
молниеносно, как это соответствует массовым экспектациям,
создать какие-то качественно новые, принципиально более эф-
фективные политические, экономические и прочие механизмы.
Важнейший вопрос — это характер авторитаризма. Ав-
торитаризм возможен, как показывает опыт нашей истории, в
результате гражданской войны, победы одной из сторон в ней,
и тогда на побежденных, как на противников некоторой
манихейской идеологии, обрушиваются террор и расправа. Но
авторитарная власть, возникшая в сравнительно спокойной
обстановке, может быть этапом на пути к рынку и даже, в
конечном итоге, к демократии.
Важнейшим условием авторитаризма является незрелость
демократии.
Поиск меры между полюсами при проектировании и вопло-
щении реформы должен выступать в разных формах. В попыт-
ках найти меру между развитием рынка и сохранением исто-
рически сложившихся монополий на дефицит необходимо,
очевидно, фокусировать внимание на развитии тех форм
рынка, которые в сложных и хаотических условиях современ-
ной разрухи оказываются менее задействованы в сложной сис-
теме хозяйственных отношений. Это прежде всего торговля,
добыча сырья, сельское хозяйство. Это мелкий бизнес, малые
предприятия. Необходимо всеми силами избегать того пути
развития промышленности, который начался задолго до конца
первого периода, до 1917 года,— развития монополистического
производства, подавляющего кустарей, ремесленников, мелкое
производство, т. е. массовую почвенную инициативу, что, без
сомнения, сыграло роковую роль в хозяйственном развитии
страны.
По прогнозу 1979 года предполагалось,
Возможно, что произойдет усиление влияния
права. Тем не менее вряд ли в этот период можно ожидать
возникновения правового государства и разделения властей.
Авторитаризм не может бесконечно сохраняться и бу-
дет, видимо, сметен новой инверсионной волной. Падение
крайнего авторитаризма неизбежно, поскольку он окажется
препятствием дальнейшему социально-экономическому и
культурному развитию. Кроме того, ему, возможно, придет-
ся столкнуться с реальной оппозицией. Ослабление или па-
дение диктатуры, возможно, откроет путь либерализму.
Вероятно, что период усиления влияния либерализма вы-
зовет новый антилиберальный взрыв. Это может произойти
как реакция на авторитарное движение в одной из инверсий
конца третьего глобального периода.
Не исключена возможность того, что и третий глобаль-
ный период не приведет страну к либеральной цивилизации.
Невозможно предвидеть, каковы будут результаты такого
варианта развития. Возможно, что общество не выдержит
бесконечных колебаний между двумя типами цивилизаций:
судьба некогда могущественных древних империй может дать
некоторые аналогии прогнозирования судеб России»
...мало радующий прогноз должен рассматриваться как сти-
мул, возбуждающий стремление людей к новым, более глубо-
ким решениям.