Несколько лет назад, еще при Шароне, разговорилась я, как могла, на Французской площади, неподалеку от резиденции премьера (в которой Шарон никогда не жил) с пожилой француженкой, стоявшей среди дюжины иностранок, пикетировавших на небольшом пешеходном пятачке с плакатами в виде черных рук на палке с надписью «Долой оккупацию!» Так вот, мадам рассказала мне, что в Иерусалим она приехала, чтобы посетить христианские святыни. Но этот ее туризм был субсидирован на три четверти некоей правозащитной организацией за ежедневную двухчасовую отработку в пикете. И стояли уныло эти туристки, воздев к небу черные картонные руки, якобы голосуя ими против оккупации. Дело было зимой, погода слякотная, капал дождик. Но они честно и упорно отрабатывали свои часы. Их же истинное отношение к «оккупации» осталось для меня вещью в себе.
А через несколько дней на исходе субботы там же и под премьерским забором пикетировали местные миролюбцы – сплошные мыслящие люди (по версии газеты Ха-Арец). Погода была отвратительная, и пикетчики периодически наведывались в соседнее кафе «Момент». Там многие из них и приняли смерть от взрыва, устроенного шахидом – борцом за свободу «Фаллостына». И вы думаете, оставшиеся в живых прозрели? Сомневаюсь. Хотя, быть может, все-таки стали осторожнее и потому провокационно поощряют иностранный экстрим-туризм? Все-таки, когда взрываются шахиды или возникают проблемы с властью, своя рубашка ближе к телу?

Львы

Толстой очень любил своих крестьян и своё образование, поэтому
заменил мужикам барщину на обучение грамоте.

В первый день обучения граф посадил мужиков за столы, на которых уже
были листы чистой бумаги, гусиные перья и чернильницы.

Мягким голосом граф попросил всех взять перья, показав как именно
следует их держать; мужики вздохнули, после чего долго
пытались ухватить своими твёрдыми, как дерево, пальцами тонкие
перья, которые перекатывались по столу, ломались, падали на пол.

Граф задумался и тем же голосом объявил об окончании занятия.

На следующее утро крестьян ждали уже не граф, бумага и перья, а
графиня, её дочери, тазы с тёплой водой и мыло. Хорошенько
пропарив мужицкие руки, графиня и её дочери приступили к
маникюру.

Испуганные мужики ёрзали на лавках, глупо улыбались и хихикали, как
будто их щекотали. Однако маникюр не помог: перья никак не
слушались пальцев, а те, в свою очередь, не слушались своих
хозяев.

Ознакомившись с результатами, граф строго-настрого запретил мужикам
рубить дрова, копать землю, косить траву, в общем запретил
работать.

Для того, чтобы руки мужиков достигли необходимой кондиции, Толстой
разработал оригинальную методику: сам обучал их
непринуждённо играть тростью, его жена учила мужиков делать маникюр друг
другу, служащий банка помогал сортировать ассигнации,
портной – застёгивать пуговицы и запонки, завязывать шнурки,
какой-то китаец, как оказалось потом – японец, вместо
оговоренного графом умения пользоваться палочками, коим, надо
признаться, совершенно не владел, обучил мужиков снимать, тасовать,
раздавать и даже передёргивать карты.

Наконец, через два года упорных занятий, руки мужиков достигли
требуемой гибкости: они ловко жонглировали перьями и попадали ими
в чернильницы со значительного расстояния, но вместо того,
чтобы начать учиться писать, они сбежали, поскольку жены их
давно выгнали по причине полной бесполезности в хозяйстве, в
церковь и трактир их не пускали, односельчане с ними не
здоровались, более того, их регулярно колотили мужики соседних
деревень.

Однако старания графа оказались всё же не напрасны: сбежавшие мужики
организовали первую на руси артель профессиональных
мошенников, которую очень скоро стали называть «золотые руки».