Глава отдела внешних связей Евангелической церкви Германии епископ Мартин Шиндехютте (Martin Schindehütte) осудил позицию РПЦ в связи с процессом над панк-группой Pussy Riot. "Мне абсолютно непонятно отношение Русской православной церкви к суду над Pussy Riot", - заявил Шиндехютте во вторник, 14 августа, в Ганновере, выразив надежду на то, что на суде в ближайшую пятницу участницы группы будут оправданы...

Patti Smith про Pussy Riot

"Они говорят, что это не музыка? Так и со мной было то же самое! Знаете, что говорили про меня в 1975-м, когда я спела: «Иисус умер за чьи-то грехи, но не за мои» («Jesus died for somebody sins but not mine», цитата из песни «Gloria», открывающей первый альбом Патти Смит «Horses»)? Чего только не было. Нашлись люди, которые протестовали против меня. Нашлись те, кто говорил, что Бог покарает меня за то, что я говорю. Те, кто отказывался ставить мою музыку на радио. Они говорили, что я не умею петь. Они говорили, что я бездарна. И что мы видим? Я все еще здесь.

Понимаете, в мире миллионы людей, которые отлично поют, людей, которые блестяще владеют техникой игры на инструментах, людей, которые могут сыграть Бетховена, не сфальшивив. Но знаете, чем отличается художник от человека, который сидит дома и бренчит на фортепиано? Художник делает следующий шаг, переходит границу. Художник привносит в музыку мечту — что и сделали эти девушки. Они мечтатели, они бойцы. Они прямо сейчас вдохновляют и мотивируют молодых людей по всему миру.

Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я выступала в поддержку Pussy Riot на каждом своем концерте в последние два месяца. Буквально несколько дней назад я играла в Бруклине, посвятила им песню «Piss Factory», и все люди, которые были в зале, очень горячо меня поддержали. И это не потому, что я за кого-то заступилась. Часто бывает так, что я упоминаю о ком-то, с кем творится несправедливость, — и публике просто наплевать, она не в курсе, о ком речь. С Pussy Riot ситуация совершенно обратная. Их знают все, куда бы я ни приехала, — в Германии, в Британии, в Швеции, в Норвегии. И люди везде поддерживают их так же искренне и страстно, как я".

Блаженны милостивые

August 15, 2012 13:58
   Протоиерей Вячеслав Винников.

Реакция большинства православных на панк-молебен в ХХС просто отвратная. Самое противное в ней то, что молебен тот не признается молитвой. Вот, мол, патриарх молится – это молитва: священники молятся, я молюсь – это молитва, а у этих девчонок какая ж молитва? От непризнания их молитвы происходят и все обвинения: хулиганки, кощунницы, дурочки и пр. А молитва должна идти от сердца, и тогда ее услышит и Господь, и мир изменится вокруг. Так и случилось с молитвой Нади, Кати и Маши. А значит, то была настоящая молитва. Ее услышали и повторяют люди во всем мире.

Ужасно еще и то, что нападки на девочек обрушиваются, когда те сидят в тюрьме. Это особенно гадко и безжалостно. Пока человек в тюрьме, мы можем только жалеть его или защищать невинного, молиться о его освобождении. Слушаю людей и ужасаюсь тому, сколько в них «христианско-православного» немилосердия, нелюбви, жестокости, непрощения, злобы. Девочки сидят в тюрьме, где каждый день мучителен, их там пытают, не кормят, не поят, спать не дают, оскорбляют, натравливают на них собак, а православные христиане от этого в каком-то восторге: пусть, мол, посидят, для души полезно. Нет никакой души у того, кто так рассуждает, камень у него, а не душа. Такие стоят у Креста и не видят мучений распинаемых, не видят их судорог, боли, не видят их ран, не слышат плача их детей... Слепы и глухи к страданию, а ведь в сострадании – сердце христианства. Православные, что равнодушно, безучастно смотрят на распинаемых, буквально становятся тем копьем, которым пронзает, прободает девочек наша церковь. Как нравится, оказывается, нашим православным все время кого-нибудь распинать! Без этого какая же будет «жизнь во Христе»! И орудие распятия – Великий Гвоздь – объявили главным символом православия.

Что же это за «христианство» такое вошло в сердце православных, из каких книг они его почерпнули? Но уж точно не в Евангелии они нашли такого немилосердного бога.

Позвонила прихожанка и задала «вопрос года»: «Отец Вячеслав, а что бы с ними сделали, если бы они пропели свой молебен в синагоге или мечети?» Подтекст этого вопроса такой, что их бы там просто убили или сожгли. И с каким злорадным смакованием люди произносят этот вопрос! Люди, считающие себя христианами, правильно славящими Бога. После этого вопроса с ними не хочется больше разговаривать. В нем такая ненависть: и к девочкам, и к мусульманам, и к иудеям! Настоящая религиозная ненависть – именно в этом вопросе. Он сразу разоблачает тех, кто его задает.

За две тысячи лет Церковь Христова так ничему и не научила нас: ни христианской любви, ни милосердию, ни жажде правды. Значит – сама не впитала в себя Христова учения, и настоящей Церковью никогда не была. Легко шла на преследования, казни, сажала инакомыслящих–инаковерующих, гнала старообрядцев... Вот и плоды этой жестокости – три девочки за решеткой, страдания которых не волнуют ни патриарха, ни священников, ни большинство мирян. Все они прошли бы мимо распятого Христа, обозвав Его кощунником, и пошли бы по своим делам: работать, учиться, молиться.

Равнодушие к страданиям других вошло у нас в христианскую норму. Говоришь с такими православными о муках заключенных, а они тебя не слышат. У них свой Христос, свое Евангелие, своя молитва. Они могут засадить девочек своей молитвой на долгие года, хоть пожизненно, и продолжать спокойно жить, работать, растить детей и учить их своему христианству. Потому и вышли люди к храму со словами «Блаженны милостивые», в которых призыв – вспомнить о всемилостивом Спасе посреди жестокосердия и окамененного бесчувствия.

Церковь изменила Христу, распятому при Понтийском Пилате, и выдумала какого-то другого Христа, который не умер на Кресте за этих распинаемых девочек. Он их будто обошел стороной, они вне Христовой любви, поэтому их можно сажать, травить, издеваться над ними.

Но верю, что блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Артур Аристакисян. НАРОД ПРОТИВ PUSSY RIOT

Путин не хочет брать на себе решение по делу Pussi Riot. Не он стоял у истока этой расправы. Да, его тоже возмутила и оскорбила акция Pussi Riot. Никто же не думал, что эта акция так скоро не закончится и примет такой неожиданный оборот.

     Ни он один полагал, что речь идет о каких-то дурах, которых не жалко принести в жертву церкви. Но теперь, после того, как девушки на суде произнесли свои последние слова, ему стало страшно, что решение их судьбы висит именно на нем.

     Даже, если Путин убежит, улетит, судья постарается, если не услышать, так хотя бы угадать его решение, она его огласит, и всем будет понятно, что это его решение.

     Издевательский характер ситуации заставит Путина пуститься в размышления о русском народе, что у него нет правосудия. Здесь никому непонятно, что такое независимый суд. Зачем нужен суд, если есть начальство.

     Начальство в свою очередь слеплено из народа, из его самых низких и темных качеств. Здесь нет элиты, один сплошной народ. Власть здесь на самом деле народная и суды здесь народные. И судьи Иванова, Егорова, Коновалова, Сырова – сколько этих теток в деле Pussi Riot было, всех не упомнишь – это народные судьи, матери-садистки, их дело наказывать...

     Народ в этой стране считает церковь святым сакральным местом, потому что там он хорошо выглядит, как ему кажется, хорошо себя ведет, не ворует, не унижается, не делает никому больно. Pussi Riot явились народу именно в таком месте, и народ моментально превратил свое святое место в лобное. Не смог отказать себе в удовольствии, в расправе. Потому что ни в Бога, ни в Иисуса Христа, ни в Деву Марию здесь не верят; здесь верят в Россию, в Начальство, в барина на земле, как на небе и его святое воинство, опричнину. Народ привык, что его унижают и ненавидит тех, кто не хочет унижаться вместе с ним, тем более, если такими смельчаками оказываются не уголовники, не мужчины, а молодые девушки.

     Совершаешь сексуальное насилие, вроде понимаешь, что это плохо закончится, но остановиться не можешь, пока не закончишь. Расправа над Pussi Riot началась задолго до суда, остановиться не получалось, хотели, но не могли, никак не получалось кончить.

     На Путина, как на козла отпущения легла вся ответственность за эту оргию, за этот праздник души. Путин не хочет отвечать за потребности больного аморального народа, который любит приводить во власть таких людей как он, чтобы от лица своей власти себя наказывать, обкрадывать, унижать. Люди так жили здесь до Путина, и будут так жить после него.

     Путину было бы, что сказать в свое оправдание на суде, если бы судили его. Но сейчас, после того, как девушки произнесли свои последние слова, произошло нечто, куда более значительное, чем суд над Путиным, куда более Реальное, все это почувствовали и Путин тоже.

     Сколько бы нефти и газа он отдал за то, чтобы дело Pussi Riot оказалось дурным сном. Чтобы их последнее слово на суде оказалось сном, который можно забыть. И он в своем желании не одинок, этого хотят все.

     Три девушки в клетке после месяцев тюремного насилия выглядят, как три Жанны Дарк, от них глаз невозможно оторвать, к ним не пристает никакая грязь, у них светятся лица. Не видеть этого нельзя. Дело начинает попахивать какой-то мистикой, это почти всегда дурной знак.

     Любой приговор обернется против него и непонятно, какой больше против него. Любой приговор, который озвучит судья, окажется для него плохим.

     Наверняка сейчас он кричит своим людям, чтобы они оставили его в покое: «Я не могу давить на суд, пускай Сырова эта садистка сама выдавит из себя решение, с кровью, если понадобится…»

     Pussi Riot  судят не по закону, а по народным приметам. Судить по закону в этом юридическом аду нельзя. По закону девушек нужно оправдать, а на скамью подсудимых посадить всех исполнителей и заказчиков этой расправы. Если заказчиком окажется патриарх судить надо его.

     Ну, а что делать, если заказчиком является сам народ, его сущность, его болезнь, его святая вера. Нельзя же посадить на скамью подсудимых целый народ. По тем же причинам здесь нельзя бороться с воровством. Начать бороться с воровством – значит разрушить российское государство, посягнуть на его целостность, потому что здесь правят воры, и государство здесь сохранили только для воровства. Чтобы качать нефть и газ нужно большое единое государство. Также нельзя в народе веру ломать. Не станет народ ходить в церковь, его сущностные потребности примут другую форму мазохизма, это уже было, ни к чему хорошему это не привело.

     После вынесения приговора – думает Путин - девушек можно помиловать, вопреки их воле и вопреки закону о помиловании. Можно их обменять на каких-нибудь шпионов, затем легализовать проституцию в стране.

     Последние слова Маши, Кати, Нади – Путин пересматривал ни раз и не два. Девушки говорят, как власть имеющие. Они снова говорят ему, что он главный преступник в стране, что они его не боятся. Они на самом деле не боятся, это видно. И это страшно. Они реально прекрасны и реально свободны с этим уже ничего сделать невозможно.

     Ну, - говорят они Путину – что ты теперь с нами сделаешь?! Посадишь? Или сядешь сам на наше место? Даем тебе девять дней. Больше всего тебе хочется проснуться и узнать, что это был сон, что наше последнее слово на суде было сном. Хочется проснуться, но проснуться – не получится.

     Мы не просто обличители системы, которую ты создал, мы не эстрадные критики режима. Мы даже не Ходорковский, и даже не Магнитский, которого можно взять и убить в камере, мы Реальность, которая вошла в твой и не только в твой сон. И ты не один кому хочется, чтобы нас не стало.

     Теперь нас боятся и наши защитники, твои враги, оппозиция. Они высокомерно принимали нас за каких-то девчонок с тараканами в голове, захотевшими легкой славы, говорили, что за славу нужно платить, хотели отхлестать нас по заднице, направить на принудительные работы, раздать нам метла и половые тряпки в руки. После нашего последнего слова на суде, они протерли глаза. Но отвечать за их высокомерие и глупость придется тебе.

     Они до сих пор думают, что защищали нас от тебя, когда снисходительно заявляли, что даже у таких панков, как мы есть права, что судебная система преступно их нарушает. Они не воспринимали нас как равных себе, поэтому им стало страшно, когда они услышали наши последние слова в суде.

     И они, и ты – заинтересованы в том, чтобы мы поскорее покинули ваш сон, чтобы мы не могли влиять на людей больше, чем вы.

     Вы полагаете, что вы элита, но вы – народ. Народ – это вы. Элита – это мы. Элита – это не народ. Чтобы тебе было понятно, Чаадаев – это не народ. Николай первый – это народ, несмотря на то, что царь. Понятно?

     Вы не признаетесь себе, что в хамовническом суде, в стеклянной клетке, неделю назад в России родилась элита, которой не было. И уже не будет, потому что вы сделаете все, чтобы нас не стало.

     Убогие православные люди, уголовники в черных рясах не скрывают своей ненависти к нам. Цивилизованная часть общества вынуждена свои опасения скрывать. Они не понимают, как такое могло случиться, что мы появились, они перепуганы нашей Реальностью и нашей клеткой, которой она защищена. Они заинтересованы в нашем скорейшем освобождении, чтобы эту клетку открыть и лишить нас защиты, втащить нас в свой нереальный мир.
 
     Ты не можешь нас выпустить и не выпустить тоже не можешь и не знаешь, чего не можешь больше; завтра в пятницу будет оглашен приговор, наше явление исчезнет. Ничего хорошего вас не ждет. Потому что мы последнее, что у вас есть, нас вы принять не в состоянии. Наши первые мучители сразу это поняли. И помогли это понять вам. Если бы не наши мучители, вы бы ничего не увидели и не поняли. Если бы полоумный следователь Ранченков не обвинил нас по указу средневекового церковного Собора, запретившего христианам мыться в одной бане с евреями, если бы садистки-судьи не приняли бы у него это обвинение, ничего бы не было. И у тебя, у главного преступника в стране, был бы выбор. Но сейчас перед оглашением нам приговора у тебя выбора нет; в Храме Христа Спасителя мы только привиделись, а в этой стеклянной клетке мы явились, эта клетка и есть настоящий храм. И ты вынужден этого не увидеть, вы все вынуждены сделать вид, что ничего не видите. И твои враги вынуждены скрывать то же самое, что ты.

     Церковники первыми поняли, что ничем хорошим это для вас не кончится и первыми испугались. Цвет творческой интеллигенции испугался только, когда услышал наши последние слова в суде, но никогда в этом не признается.

     Никто сегодня не может повести себя с нами откровенно, и даже наши верные мучители готовы разойтись, как будто ничего не было, перед оглашением приговора все они разойдутся. Но ты не сможешь разойтись, даже если ты скроешься, закроешься и укроешься с головой, приговор суда останется на тебе. Суд постарается угадать, какое решение больше всего устраивает именно тебя, его огласят, и только ты один будешь знать, что никакого решения у тебя нет. И никогда не было.

     Реальность такова, что твои политические враги вместе с твоими политическими партнерами сидят сейчас за одним столом и не знают, что с нами делать. Что делать, чтобы власть над умами в России не перешла к нам. Надежда ваша – на то, что в России мало у кого есть ум. Из двух зол вы ищите меньшее и не можете найти.

Судья говорит о том, что Pussy Riot пропагандируют феминизм, притом что по Конституции РФ все граждане страны имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации. «Хотя феминизм не является религиозным учением, его представители вторгаются в сферу приличий и нравственности...Идея превосходства одной идеологии или религии ведет к вражде по религиозным мотивам», — продолжает судья.

http://www.gazeta.ru/social/2012/08/17/4729245.shtml

17 августа 2012 года - день официального отречения РПЦ МП от Христа

люди, так или иначе относящие себя к данной организации (и клирики, и миряне), с этого момента для меня - чандалы

все до единого

Максим Курочкин. В защиту Пусси Райот

Девушки справились. Путин допрыгался. Девочкам – свободу и славу! Что-то мне не весело. Девочки-девочки! Какого!? Не при моей же жизни! С этого момента и надолго вперед вы смелее, быстрее, глупее, мудрее, безответственнее. Прямо с этого момента! Не могли подождать, пока я решу свои проблемы с головой, деньгами и детьми… Еще бы лет пять, еще пять-шесть новых пьес… Я бы тоже тогда… Еще рано мне… Еще не готов… Еще не знаменит… Еще не написал свою главную пьесу… Только, если в хорошей компании… Когда это кому-то нужно… Хороший вкус! Еще не сажают (уже давно сажают)… Боязнь набрать очки действиями, а не буквами… Тьфу!

Страх! Страх! Все остальное – пиздеж!

Весь 20 век на подконтрольной мне территории сажали и убивали смелых и давали шанс выжить и читать книги понятливым. Чтобы получился я. Идеальный совок, идеальный трус, чучело самца. Вершина пирамиды, блядь!

Как принять, что мужчина капитулировал? Как согласиться? Где инструкция по поражению всех родов моего пола? Как смиряться с тем, что девочки безбашенные, а я – нет? Кому-то легче – они не видят всей красоты и смыслов, и точности времени-места молитвы, обижаются, утешают себя маловесными, призванными обидеть девушек словами. Но я-то вижу. Тем больнее. Блеск, девочки, блеск! Мне не весело.

Это все пустое – гендерные страдания. Главное, чтобы Надю, Машу и Катю не посадили.

Да, кстати, а че там за хуйня с Ассанжем? Жду ответа.