Учитель сельской школы, Владимир Петрович, который каждый год заставлял своих учеников копать картошку, вырвал из учебника страницы параграфа об отмене крепостного права, которая случилась в 1861 году.

Капиталина  Кокшенева, Русская народная линия

Кощунство в Храме Христа Спасителя: преступление и наказание / 10.08.2012

Исследование к судебному разбирательству …

Мнение специалиста (ответы специалиста на вопросы) по 8 «песням» группы «Pussy Riot», выполненное по обращению адвоката М.Н.Кузнецова (адвокат потерпевшего В.В.Потанькина на этапе предварительного следствия в уголовное деле № 177080)

(Материал не был приобщен к материалам уголовного дела)

Текстовая конструкция: «Рука в жопе, над головой флаг!!! | Жри свое гавно сам - мудак!!!» (текст № 6) – так же представляет собой коммуникативное послание, адресатом которого является неограниченный круг лиц, общество в целом, которому, как это следует из контекста, противопоставляют себя авторы текста;  и которое они атрибутируют негативными оскорбительными чертами, отражаемые бранным нецензурным словом «мудак», а также которому (обществу) авторами текста адресовано пожелание «жрать свое говно», являющееся откровенным и явным приемом унижения человеческого достоинства.

Высказывание: «Я - не манда, а они да!» (текст № 7) – так же направлено на грубое противопоставление себя авторами текста неограниченному кругу лиц, маркируемых словом «они», то есть, по существу, всему обществу, которому авторы текстов оскорбительно придают негативные черты, отражаемые бранным нецензурным матерным словом с генитальной семантикой «манда».

Такие высказывания в адрес «всех» представляют собой социо-культурную дискредитацию общества, являются грубейшим нарушением общепризнанных норм и правил поведения.

Выявляются крайне негативные дисфорические инвективы и уничижительные высказывания в адрес государства в целом и представителей властей, направленные на грубое посягательство на общественный порядок:

«у кремлевских ублюдков | Восстание сортиров, отравление смертельно» (текст № 7);

«режим сучий» (текст № 6);

«Пиздец сексистам ебаным путинистам!» (текст № 7);

«концентрат сук сексистского режима» (текст № 5);

«Суки “ссут” за красными стенами | Riot объявляет Аборт Системе! | К Кремлю идет гендерная колонна | В кабинетах гомофобов взрываются окна» (текст № 5);

«Стерилизация неверных в подоворьи стукачей | принудительная хвала прогнивших воджей» (текст № 1) (под последним словом, судя по контексту, имеется в виду слово «вождей»);

«Пиздец легавым ебаным начальникам!» (текст № 7).

Особенно выделяются семантически однозначно являющиеся призывами высказывания, провоцирующие, побуждающие (подстрекающие) лиц, читающих эти тексты (слушателей соответствующих песен), к нарушению общественного порядка – к совершению насилия или к выражению посягающего на общественный порядок грубейшего неуважения в отношении к власти:

«Выйди на улицу, нассы на Красной | Покажи свободу гражданской гласности» (текст № 5);

«словом и делом | мочи Путина перед обедом» (текст № 3);

«свергай Путина каждый день» (текст № 3);

«Тело государства на эшафот | Хоронить ли Путина – обсуждаем весь год» (текст № 3);

«Ебнем радугой по лобному месту» (текст № 5).

Если оценивать эти тексты в контексте времени, то становится очевидно следующее: перед нами старая проблема «критики власти», «критики государства» и меры допустимого в этой критике, включая меру допустимого в критическом высказывании. Представленные тексты, безусловно, яркое проявление крайнего нигилизма

Артур Аристакисян: "Они боятся этих девушек больше, чем Путина".
Православный паханат, так предлагаю называть нынешних хозяев страны, понимают, что процесс над тремя девушками-панками они позорно проиграли, причем, проиграли на века. Если эти воцерковленные уголовники не полные тупицы, то поняли, что на сей раз столкнулись не просто с необычным политическим протестом молодых женщин, они столкнулись с новым явлением, хрупкие девушки в тюрьме становятся все сильнее и прекраснее, они же, кто их туда засадил, становятся все уродливее.

     Понятно, что великая родина-мать этих уголовников, Святая Русь, пьяная от крови, бледная от вранья, ненавидит прекрасных девушек в стеклянной клетке и не хочет, чтобы ее сыновья смотрели в их сторону.

     Потерпевшие православные люди, ключница, свечница, гоголевские какие-то персонажи из паноптикума 19-ого века, охранники храма здоровенные лбы, которым девушки причинили тяжелые моральные страдания, лишили их сна. Как написал бы Гоголь, окажись он на процессе в хамовническом суде – потерпевшие показали самое бесчестие русского человека, насколько русский православный человек бесчестен, как он низко пал.

     Напротив, три девушки в клетке это сама победа, их женственность предполагает только победу, это стало откровением для всех, кто думает, что женственность предполагает поражение. Язык не повернется называть Машу, Катю, Надю жертвами путинского режима, жертвами гундяевской инквизиции. Они никакие не жертвы, за них можно не беспокоиться, они победили.

     Система это безошибочно определяет, чувствуя победителей, поэтому такая реакция на них была. Они же на самом деле опасны, и в клетке в наручниках в окружении конвоя с овчарками они опаснее, чем на свободе.

     Правильно написал в обвинительном акте блаженный следователь Ранченков: они на самом деле подорвали многовековые духовные основы болота! Только через женственность могла пройти такая сила.

     Женственность не источник силы, она проводник силы, поэтому уголовное дело против участниц Pussy Riot совершенно справедливо назвали охотой на ведьм, обвинение ссылалось на указы средневековых церковных соборов, наступил юридический ад.

     Но на этом процессе девушек судила не только церковь и не только власть. Но и оппозиция. Противники режима также не знали, кто эти девушки. Они были уверены, что тиран Путин незаконно воспитывает в тюрьме каких-то хулиганок, назвавших его козлом, в святом месте. Что протестовать в храме девушки-панки могли только в силу низкого уровня культуры и желания славы любой ценой.

     Поэтому все это время, с февраля по август, пока дело разбиралось в суде, а девушки сидели в тюрьме, видные представители оппозиционного класса России помогали мракобесам забрасывать девушек камнями. Бросали в них свои камни, маленькие такие камушки, которые не убьют. Но чтобы кольнуло. Они тоже постыдно проиграли девушкам этот процесс, но не подают вида, что проиграли, стыдно...

     Последние слова девушек в суде навсегда войдут в историю человечества, в историю мировой культуры и даже в историю религии, как великая классика, триумф. Они говорили из душной стеклянной клетки в зале суда, в окружении охранников с автоматами и овчарками – но это были три Нобелевских речи в королевском дворце.

     Палачи, выдающие себя за жертв, бессовестные мужики и бабы, выдающие себя за потерпевших, лающие лагерные собаки в зале суда – только в таком абсурде при таком издевательстве над правосудием и могли прозвучать три реальных Нобелевских речи, три первые реальные Нобелевские речи, все предшествующие Нобелевские речи реальными речами не являлись. Девушки сказали все, что и должно быть в последнем слове, в самом Последнем Слове, после которого никаких слов и речей может уже не быть, приговор уже не важен.

     Никто же не думал, что процесс над Pussy Riot, как и их акция протеста окажется ловушкой, причем, ловушкой для всех. Не только для властей.

     Понести тяжелый моральный ущерб пришлось не только лживым и убогим верующим людям, за которых думает начальство, но также интеллектуалам, профессиональным критикам режима, деятелям культуры, журналистам.

     Чуть ли не весь цвет творческой интеллигенции, большие люди – полагали, что они главные интеллектуалы и главные нравственные авторитеты на этой политической сцене. Они не думали, что на этом процессе, на этом балагане в хамовническом суде, их акции так резко пойдут вниз.

     Никто не думал, что из клетки для подсудимых вместо трех девушек-панков на них будут смотреть личности такой высоты, по сравнению с которыми лидеры оппозиции выглядят интеллектуальными и нравственными пигмеями.

     И это главное преступление, совершенное Pussy Riot. За них заступались как за хулиганок, которых нужно поставить на место и отпустить. Им наивно доверились видные серьезные люди. Но они их обманули.

     Никто не хотел и никто не ждал такой драматургии процесса: что в лице трех девушек в клетке стране явится элита, которой у нее не было.

     Драматургически этот процесс проиграли не только власти, все. Кто знал, что посреди этого паноптикума увидит христианскую истину в клетке? Никто.

     Лишь немногие, когда в феврале увидели в интернете девушек танцующих на амвоне в храме, поняли, что это очень серьезные люди, что протест их реально чист и реально опасен. И злобная тупая реакция властей на явление Pussy Riot вышла как раз адекватной, не преувеличенной нисколько.

     Власть не боится, когда на нее набрасываются ее профессиональные критики, она не боится слов, когда они исходят от журналистов, писателей, политиков, потому что слова этих людей и сами эти люди реальностью не являются, эти люди не являются тем, что они говорят.

     Последние слова трех девушек в клетке в зале суда совпали с реальностью. Когда сказка становится реальностью, это страшно, этого боятся не только власти, это боятся все.

     Когда такое событие происходит, когда Событие входит в свои права вторгается в социальную проекцию, система не может на него реагировать по каким-то там законам и доводам разума. Никакого здравого смысла не жди. Система невольно начинает реагировать на Событие не по своим законам, а по логике развития этого События, по законам драматургии. Потому что законы драматургии выше законов системы.

     Власть, как бы глупо она не выглядела, была обречена так жестоко отреагировать на явление Pussy Riot чтобы тем самым работать на это Событие, на его развитие, и, как следствие, на славу самих Pussy Riot.

     И, напротив, когда враги этой власти от лица цивилизованной части общества заявляют, что власти неадекватно жестоко отреагировали на нелепую хулиганскую акцию Pussy Riot, что глупость и нетактичность уголовным преступлением не является, они тем самым стремятся принизить значение События, чтобы явление Pussy Riot народу не стало событием. Но тем самым и они работают на это Событие, на его драматургию и развитие.

     Девушки настолько сильны, что не нуждаются в защите. Никакие западные политики, никакие «звезды» мировой сцены им не нужны, о них теперь заботится Бог.

     Но все почему-то делают вид, что на процессе по делу Pussy Riot ничего, кроме произвола, бесправия, идиотизма не было:

     «…Путин снова показал свои гениталии, наплевал на закон и на права граждан, бедные девочки за невинную хулиганскую акцию в храме в устрашение другим будут еще год или два сидеть в тюрьме».

     Противники путинского режима, политики, правозащитники, писатели, журналисты, прочие клеймят позором власть, Путина, при этом о самих девушках и о том, что это за явление пришло в их жизнь не говорят ни слова, боятся. Они боятся этих девушек больше, чем Путина. Поэтому продолжают называть их пренебрежительно панками, феминистками, или снисходительно «бедными девушками». И тем самым незаметно вешают на Путина, как на главного преступника страны свои грехи.

     Они хотят, чтобы люди видели преступника Путина, но не хотят, чтобы увидели девушек в их славе. Они подменяют главное второстепенным, духовную красоту девушек подменяют уродством Путина. Девушки, по их мнению, заслужили не больше 15-ти суток исправительно-трудовых работ.

     Надо помнить, что в приговоре, который вынес хамовнический гундяевский суд – в этих двух годах колонии общего режима – есть те самые «15-ть» суток по приговору, который девушкам вынесла творческая интеллигенция.

     Известные люди, журналисты, политики, правозащитники, мастера искусства говорили свои дежурные слова в защиту девушек, отойдя от них на расстояние, как от прокаженных. Никто из этих защитников не перешел на сторону девушек и не сказал, что они правы. Они их защищали, как неправых. Они сами осудили девушек от лица культуры, которую взяли на себя право представлять, как церковь взяла на себя право представлять учение Христа.

     Они никогда не говорили о девушках, как о равных себе по уровню, они говорили слова в их защиту только чтобы в очередной раз назвать их пренебрежительно плясуньями, захотевшими дешевой славы, пиара, ну и чтобы в очередной раз осудить Путина:

     «…Настоящим преступникам за верную службу раздал индульгенции и сделал неприкосновенными, а несчастных девчонок, обозвавших его нехорошим словом, судит, как уголовниц. Проучить девушек за вторжение в храм, конечно, нужно, - соглашались они - Но не так же, цивилизованно надо все делать, по закону, по заднице надавать, заставить мести улицы, мыть полы в больницах…» – и так говорили все!
 
     Поставить свою подпись не под коллективным письмом в защиту участниц Pussy Riot, а под признанием их правоты и таланта никто из них так и не решился. Потому что не знают, кого бояться больше – девушек, церкви, или Путина.

     Выступить в роли защитников не то же самое, что броситься на защиту. Выступить в роли защитника может и Путин, что он недавно и продемонстрировал, сказал, что Pussy Riot не надо так уж строго судить – посмеялся над их защитниками. Но они этого так и не поняли.

     Настаивая на том, что некрасивое и оскорбительное поведение в храме по Конституции светского государства уголовным преступлением не является, эти грамотные ученые люди ушли от истины; а истина такова, что лучше заявить властям о невиновности этих хулиганок, чем признать прекрасных девушек в клетке элитой своей страны.

     Они предлагают: «…Девушек наказать, оштрафовать, раздать половые тряпки метла в руки и заставить искупить свою вину физическим трудом».

     Поставить девушек на место хочется всем. Цвет творческой интеллигенции не хотел, чтобы этим местом была тюрьма. Но если бы власть пошла на уступки творческой интеллигенции и не довела дело до суда и до приговора, ничего бы не было. Никакой истины в клетке мы бы не увидели. Не было бы такого драматизма, событие не развивалось бы так свободно, так ярко. Явления Pussy Riot народу в клетке хамовнического суда не состоялось бы, последних слов девушек никто бы не услышал и не увидел.

     Цвет творческой интеллигенции не желает смотреть на Истину в клетке. Они очень хотели бы, чтобы девушки искупили свою вину за стенами какой-нибудь ужасной больницы, чтобы масштаб их явления скрыть, чтобы вместо трех Жанн д Арк на средневековом судилище, все увидели трех девушек, моющих полы в больнице.

    Но, слава Богу, у События есть свой ум, и он не совпадает с умом творческой интеллигенции. Зато такое откровенное попирание закона и такое откровенное насилие, на которое идут Путин с Гундяевым и прочие православные паханы, позволяет Событию развиваться и делать свое дело, служить людям.

     Заварить и сварить такую кашу можно только с такими последними негодяями, как эти респектабельные православные уголовники в Кремле и на Лубянке, только с такими иерархами церкви, переставшими быть похожими на людей, только с таким народом, который ненавидит свободу и свободных свободомыслящих людей. Подавляющая часть населения этой мерзкой страны, пожелала, согласно опросам, чтобы девушек наказали за их политическую молитву в храме, как за тяжелое антинародное преступление, чтобы падших девиц исправила тюрьма, колония, зона, мать родная.

     Но не было бы у Истины таких откровенных врагов, не было бы и этих прекрасных девушек, не было бы их Последнего Слова в стеклянной клетке, не было бы Славы. Но славы не в смысле известности, как говорят такие высокомерные и завистливые свиньи, как аналитик Радзиховский, для которого слава – это выгодные контракты, богатства, власть. О чем еще может думать и мечтать такая свинья, когда люди сидят в тюрьме?!

     Не слава, но торжество – вот, что бросается в глаза, когда девушки говорят свои Последние Слова в суде – торжество Истины, его испугались все.

     Три девушки в клетке, их последние слова в суде – это не столько продолжение их смелой акции в храме Христа Спасителя, сколько акция самой Истины, посрамившей своих защитников и посмявшейся над своими врагами.

     Путин с Гундяевым сбежали, подальше от этого позорного для них процесса. Они на самом деле хотят, чтобы судьбу девушек решал, как положено, суд. Чтобы приговор не был суровым, чтобы волки были сыты и овцы целы.

     Если бы Путин был судьей, он бы дал девушкам меньший срок, чем судья Сырова, дал бы им условно и освободил бы их в зале суда. Но судья Сырова не просто садистка, она, как сама родина-мать чувствует, что хочется народу, что ждет народ.

     Девушек из Pussy Riot судят не по закону светского государства, которым Россия никогда не была, девушек судят по народным приметам, как чужих. Народ безошибочно определяет чужих, по приметам. Явление Pussi Riot народу – это явление чужих из какой-то другой России, где этого народа в таком виде больше не существует. Народ против Pussy Riot.
   
     Путин знает, что у русского народа нет Правосудия, зато у него есть родина-мать, и суд у нее тоже материнский, народный.

     Приговор в голову судьи Сыровой шел откуда-то оттуда, из психических недр народа, из матки. Если бы не Путин с его международными отношениями, если бы не надо было продавать цивилизованной части света нефть и газ, судья Сырова посадила бы девушек лет этак на 20-ть. Если бы ей не мешал Путин, она бы вместе с Гундяевым приговорила бы девушек сначала к публичным телесным наказаниям и пыткам, пока не покаются, с последующим заточением в монастырскую тюрьму, как того хочет и просит душа православного народа.

     Среди других православных матерей судья Сырова отстояла невозможно длинную очередь, чтобы приложиться к поясу Богородицы, который специально для своих приготовили Путин с Гундяевым. Православные люди со всей России днем и ночью стояли в очереди к храму Христа Спасителя, чтобы почувствовать себя под небесной защитой. Но когда в храм ворвались Pussy Riot и стали молить Богородицу прогнать Путина, люди почувствовали себя незащищенными и обманутыми.

     Ради всех этих людей, стоявших в очереди к поясу Богородицы, чтобы их укрепить в вере, Путин был вынужден в феврале бросить девушек в тюрьму и завести на них уголовное дело. Тем самым, народу дали понять, что арестованные Pussy Riot – это ему подарок от Богородицы.

     Богородица послала своему верному народу беззащитного врага с молодым женским телом, чтобы православные люди заслуженно почувствовали себя звериной стаей, хозяевами этого леса.

     Сделать такой царский подарок и умыть руки Путин не сможет. Понтий Пилат на самом деле умыл руки, а он нет, он будет вынужден нести крест позора, больше того, ему придется взять позор других людей на себя. Потому что цвет творческой интеллигенции своего позора не сознает.

     «По закону за свою акцию в храме панки-феминистки заработали славы на 15 суток, не больше, а получили славу на весь мир. Не хорошо. Позор для нашей судебной системы, позор Путину…».

     Потому что лидеры несистемной оппозиции, деятели культуры, журналисты, правозащитники не смогут разделить с ним вины и позора. Потому что формально защищали девушек от Путина. Но они не признаются, что три эти девушки являются вершиной развития их общества, что тонкая истинная власть в обществе сегодня у них. Поэтому так спешат убрать клетку с девушками со сцены. Замалчивают их последнее слово в суде.

     Не слышать последние слова Маши, Кати, Нади, не смотреть на них – сегодня в этом заинтересованы все от Путина до Шендеровича, от Навального до Лимонова, от Новодворской до Гундяева прохвоста.

      Сегодня все эти люди сидят за одним столом в неком общем для них всех Кремле и не знают, что им делать с этими девушками, свалившимися с неба на их головы. Не знаю. Может, я тоже сижу с ними за одним накрытым столом, покинуть который не могу. Хочу встать из-за стола и не могу.

     Покинуть этот стол, значит заявить, что суд над Pussy Riot был важнее суда над Путиным, если он когда-нибудь состоится. Хорошо, что был суд над Pussy Riot и что он был именно таким незаконным, вне правового поля, по воле народа.

     Если бы у меня был выбор - суд над Путиным или суд над Pussy Riot – я бы выбрал суд над Pussy Riot, чтобы все оставалось как есть.

     Суд над Путиным никого бы никогда не разбудил и не вывел в Реальность. Суд над Путиным - это была бы всего-навсего справедливость, только способствующая более глубокому сну разума и души.

Зэки о зоне

Подборка монологов бывших зэчек "Что ждет Pussy Riot на зоне" спровоцировала цепную реакцию. С нами связались несколько женщин — бывших заключенных — и сказали, что им есть, что добавить. Они хотят рассказать свои истории, поделиться опытом, а мы собираемся сделать из этого сериал — воспоминания бывших заключенных о быте, нравах, психологии и взаимоотношениях в СИЗО и колониях, пока что — женских. Женщины, которые были осуждены по самым разным статьям, в том числе политическим, расскажут о том, как вести себя на зоне, чего стоит бояться, а чего нет, как не потерять себя как личность и как оставаться настоящей женщиной в самых сложных ситуациях.

Надежда С. : "Горячую воду дали в последний год"

Светлана Бахмина: "Ты в этнографической экспедиции, говорила я себе"

Марина Соловей (Курасова).
Статья 212, ч.2 УК РФ "Участие в массовых беспорядках" за мирный захват приемной администрации президента в декабре 2004 года.

Срок — 3 года 6 месяцев. Из них 2 года в ИК-18 г. Азова. 

Так получилось, что по делу нас проходило 39 человек. Из них 9 — девушки. В итоге после годичного заключения в СИЗО и полугодичного безумного судебного процесса с почти ежедневными заседаниями, автозаками, конвоем (да, да, оказывается "пытку туалетом" и ротвейлера в здании суда изобрели задолго до процесса над Pussy Riot), бОльшая часть из нас ушла из зала суда с условными сроками. Я и еще 7 человек остались. Мой срок был наибольшим — три с половиной года. Через полгода (Мосгорсуд оставил приговор без изменений) я этапом уехала на зону.

Этап

С этапом повезло, я не шучу. Часто ФСИН по каким-то своим внутренним загадочным резонам считает, что зэки должны ехать к месту отбытия наказания долго и мучительно.

Пересыльные тюрьмы вроде бы ликвидированы, но в каждом СИЗО каждого областного и не очень города есть транзитные камеры. Они почти всегда грязны и перенаселены. Контингент меняется с дикой скоростью, в связи с чем могут что-то и из твоих скудных пожитков "подрезать". Нередко баулы могут заставить сдать в камеру хранения — там хранят, но не сохраняют — в них обязательно пошуруют быки из хозобслуги.

В "столыпине" (он же вагонзак) два больших купе, куда часто, как селедку, наталкивают зэков сильного пола, и два маленьких — иногда в них возят тех, кто нуждается в специзоляции (б/с, т.е бывших ментов, опущенных или штатных стукачей), а иногда — малолеток или женщин. Поскольку женщин всегда не так много, есть шанс, что в дороге удастся посидеть или даже полежать на полке (в столыпинском купе их три). В маленьком купе я была одна всю дорогу, хотя за стенкой было три девицы, к которым в Воронеже подсадили еще одну, но мне как особо важному "врагу государства" соседок не полагалось.

Конвой

На этапе многое зависит от конвоя — в "столыпине" все не так, как в обычном плацкарте, кроме того, что там тоже один туалет в конце вагона. Но туда должен отвести конвой. А конвою часто лень или надоело, или... Поэтому есть множество способов пережить это неудобство. Не пить воды. Жевать чайную заварку. Иметь с собой пластмассовое ведерко в качестве биотуалета или урологические прокладки. Трудно поверить, но конвой в моем случае источал гуманизм: меня вели в сортир по первому требованию и давали кипяток, а также передавали мне шоколадки от неведомых поклонников из мужской части вагона. Природная ли доброта конвоиров или упаковка печенья и две пачки сигарет, подаренные мною, были тому причиной, не знаю.

Отправка

После вступления приговора в законную силу новоосужденному надо готовиться к тому, что "заказать" на этап могут в любой момент. Даже ночью. Естественно, вам никто не скажет, куда конкретно вас везут. Я, например, узнала, что еду в Ростов, только после того как автозак остановился в ожидании "столыпина" вблизи запасных путей Казанского вокзала. Родственников должны уведомить, но обольщаться не следует: зачастую не уведомляют или дают заведомо ложную информацию. Так, моему адвокату вообще сказали, что меня увезли в Мордовию. Еще надо быть готовым к тому, что если даже близкие зэка узнают, что он сейчас вот в этом СИЗО, ни увидеться, ни передать гостинцы не получится. Транзитным свидания и передачи не положены. Вообще, процесс отправки на этап всегда окружен тайнами.

Прибытие на зону

Зона. Из тех же сериалов мы знаем, как в ворота въезжает автозак, а там ряды колючей проволоки, вышки, собаки и несколько офицеров со стопкой конвертов, в которых лежат личные дела прибывших. И зэки лицом к стене на кортах. Женщин на корты не сажают, не бойтесь. Мы стояли, а я смотрела в синее небо. Без решетки. После полутора лет неба в клетку это было очень даже. Мой конверт был пухлее прочих, да еще имел загадочную полосу — начальник зоны и майорша-оперативница смотрели на меня с неподдельным интересом.

Болтовня о почетных и непочетных статьях — глупости. У зэков (и зэчек) есть такое выражение "объе**н на стол!" Объе**н — это обвинительное заключение, с ним обычно заезжают в СИЗО, либо получают вскоре после ареста, после предъявления обвинений. Разумеется, никто бумаги из рук не рвет, но интересуются в обязательном порядке. Равно как и обстоятельствами дела. Обычно в общих чертах, и пристальный интерес к "делюге" должен настораживать. В СИЗО, пока идет следствие, однозначно, но и после приговора расслабляться не стоит.

Детоубийцы

Стукачества никто не отменял, и тут уж точно — "все, что вы скажете, будет использовано против вас". Преднамеренно и принудительно переворошить бумаги могут в случае, если в рассказе присутствуют какие-то несостыковки или очевидный бред. Когда я сидела после приговора в "осужденке", мои сокамерницы таким образом вывели на чистую воду детоубийцу, которая наврала, что у нее 105-я, ч.1 и убила она сожителя, при этом срок был 2 года колонии-поселения. У нее буквально выдрали из сумочки приговор и прочитали, и все это сопровождалось безобразными криками, ругательствами и угрозами, хотя никто ее не бил: женщины больше кричат, чем делают.

В таких случаях могут "положить спать на парашу" — у нас в камере был полноценный туалет, и ей просто бросили матрас у туалета, но потом вмешалась администрация, и, когда узнала, в чем дело, было принято компромиссное решение — положить ее спать просто на полу. Сначала это можно было объяснить тем, что камера была перенаселена, но эта женщина до отъезда на этап так и спала на полу, хотя места потом освободились.

Обычно же такие в общие камеры не попадают. Так, была у нас несовершеннолетняя, которая убила собственного новорожденного ребенка, но она сидела одна в отдельной камере, и мы ее даже ни разу не видели.

Потерпевший Путин

В любом случае врать не стоит, этого могут не простить. В колонии, впрочем, свой неподдельный интерес желающие могут удовлетворить очень просто — на спинке кровати, которая обращена к центральному проходу обязательно висит картонка, где значится ФИО, день и год рождения, статья (статьи), даты начала и окончания срока. В моем случае поначалу возле шконки собирался целый консилиум из особо любознательных. Статья 212-я все-таки довольно экзотичная, одна цыганка мне вовсе заявила, что я всех дурю, что такой статьи нет. Вот 228-я (наркотики) есть, 105-я (убийство) есть, 158 (кража) есть. А никакой 212-й в природе не существует. Суть же моего дела всем представлялась еще более непонятной — какой-то захват какой-то приемной, аж в самой Москве. Но зато все четко усвоили, что мой потерпевший — лично Путин (дело было в 2005-2008 годах), а однажды я невольно услышала, как девицы из моего отряда рассказывали, что Маня-политическая сидит за то, что "на Путина драться кидалась". Причем все качали головами, если не в знак одобрения, то в качестве признания моей крутости.

Терпимость

Строго говоря, статья, по которой ты сидишь, не имеет глобального значения для тех, кто сидит рядом. Ясно, что женщины не терпят детоубийц. Но, во-первых, администрация старается таких персонажей изолировать, во-вторых, их вряд ли будут убивать. Причина проста — женские зоны не как правило, а однозначно "красные". Женский "воровской ход" — это абсурд и фантастика, он не существует, он невозможен. Женщина и жизнь по понятиям несовместимы. Поэтому в этих местах правит бал администрация (будем их называть "менты" — так называют их сами зэчки, хотя ФСИНовцы очень обижаются). Ментам не нужны проблемы. А для управления женщинами есть много рычагов — УДО, какие-то поблажки в режиме, мало ли что. Плюс гениальное решение в социальном менеджменте — коллективная ответственность. В женских зонах это мощный инструмент, а суть его проста: за косяк одного члена коллектива отвечает весь коллектив. В стаде, управляемом таким образом, овчарки уже и не нужны — овцы тщательно блюдут друг друга. В общем, возвращаясь к теме преступлений, которые обрекают на роль парии, могу сказать, что кроме детоубийства таковых и нет. Цыганок, продававших наркоту тем же детям или кравших у бабушек гробовые деньги, никто не призывает положить спать на параше. Наркоманок, которые, прежде чем сесть самим, сдали ментам за дозу нескольких своих друзей, тоже. Мошенниц с липовыми удостоверениями адвокатов, вытягивавших последние деньги у матерей арестантов с обещаниями помочь скостить срок, тоже. Там, за забором, не то чтобы нет морали, просто вполне возможно это и есть реализация заповеди "не судите, да не судимы будете". С другой стороны, мой более чем трехгодичный тюремно-зоновский опыт говорит о том, что судить о человеке только по его уголовному делу — неправильно.

Политические

Еще в СИЗО фигуранту политического дела приходится испытать на себе настороженность сокамерников. Непонятное всегда порождает опасения. Кстати, и у ментов. Разумеется, с первого дня, с первого часа важно не впасть в снобизм а-ля "вы тут воровки, а я Жанна Д`Арк". А соблазн велик. Ты тут вся такая рафинированная, Хлебникова и Мандельштама читаешь, иностранными языками владеешь, закончила вуз, умные письма друзьям на волю пишешь и вообще страдаешь за Идею и Народ. А вокруг тебя — этот самый народ. И кое-кто из них читает с трудом, и интересы у него на уровне сериалов и пожрать-поспать, а кто-то только здесь в первый раз в жизни биде увидел и под горячим душем помылся. В тюрьме и на зоне окружение выбирать не приходится. Но важно научиться говорить простым языком, не брезговать помочь в чем-то, даже просто поделиться конфеткой. Не надо думать, что это значит опуститься до их уровня. Плевать, что не оценят. Кто-то как раз оценит, быть такого не может, чтобы никто не оценил.

Дружба

Говорят, что в тюрьме дружбы нет. Я бы так не сказала. Да, много вранья, много зависти и шкурных интересов. Но там со временем начинаешь очень даже неплохо разбираться в людях. Тем более, что все как на ладони. Агрессия, проверки на слабину, на зуб — неизбежны, через это все проходят. Драться, скорее всего, не придется. Но к психическим атакам лучше подготовиться. Главное, не бояться, быть самой собой и не врать. Себе в том числе.

Поддержка с воли очень важна. Она важна и самому зэку, она же поднимает социальный статус. Люди так устроены, что материальные блага для большинства важнее всего. Поэтому если к тебе часто приезжают, если ты каждую неделю получаешь посылки даже от малознакомых сочувствующих людей — это прибавляет тебе значимости в глазах остальных. Мои товарищи заботились обо мне. Даже менты, выводя за очередной посылкой, похихикивали: "Тебя, Курасова, твоя банда не забывает". Мне завидовали, но часто не моим вкусным шоколадкам и кофе, а тому, какие у меня надежные и верные друзья. Рядовую зэчку хорошо если родители помнят. Мужья зачастую бросают. Детей — в детдом. А друзья обычно испаряются сразу после ареста.

Чистота

На женских зонах нет СДП (секция дисциплины и правопорядка), их на мужских зонах называют "козлы" — это люди, чьими руками администрация делает свои темные дела: наказания, в том числе избиения других зэков, вплоть до убийства. Зато есть великая и ужасная СБС — секция быта и санитарии. Вообще, зоны помешаны на чистоте, а СБС ходит с рейдами и придирчиво ищет пыль. На провинившихся рисуют карикатуры, что прекрасно вписывается в определение женской тюрьмы как смеси дурдома и детского сада.

Работа

Работа на зоне — это существенная часть тамошнего бытия. Полгода я подсобницей увязывала мешки по сто штук, а потом случился карьерный рост — я стала кладовщицей. Просто мастера и начальница промки выяснили, что из двух бригад — а это 200 с лишним человек — я одна имела высшее образование, и это стало критерием отбора. Вроде бы блатная должность, но работа была очень напряженной и ответственной. Мне кажется, всё же, что работать надо, и это многие заключенные понимают. Это отвлекает, в конце концов. Разумеется, умный человек найдет себя чем занять, но в нерабочих отрядах бытовых стычек и даже драк куда больше, чем в рабочих — это не статистика, это реальный факт. Чтение книг, изучение иностранных языков — это классно, но не надо забывать, что личное пространство в местах лишения свободы минимально, и рядом найдутся те, для кого "разрешите докопаться" — единственный способ как-то себя развлечь (телек обычно включается по расписанию, ничего не остается, как сидеть на табуретке или слоняться по отрядной локалке).

Зарплата, конечно, издевательски смешная. После всех вычетов на счет женщина получала от 300 до 600 рублей в месяц. Для тех, у кого нет совсем поддержки с воли, это уже что-то. Можно в зоновском ларьке взять чаю и сигарет, даже на леденцы и прокладки может быть останется.

Деформация

Если говорить лично обо мне, я была практически образцовой заключенной. Работала, писала статьи в стенгазету, режим не шатала, за экстремистскую организацию не агитировала. Даже начальнице отряда полдиплома написала. Но примерность политической и погромщицы администрации зоны казалась подозрительной. Им мерещился подвох, особенно после того, как стало ясно, что УДО мне не светит, да и я на этот счет не обольщаюсь. Начальница оперчасти додумалась как-то меня вызвать к себе и верещать мне в лицо: "Я чувствую, ты что-то замышляешь!" Я ничего не замышляла. Я знала, что я должна сохранить себя. Просто на 3-м году отсидки у большинства начинается деформация. Ты начинаешь не сидеть в тюрьме, а жить в ней. Постепенно жизнь за забором перестает быть интересной, мне вообще в какой-то момент начало казаться, что там на самом деле нет ничего, моя собственная жизнь до 14 декабря 2004 года стала казаться мне черно-белым фильмом, где чужой человек в роли меня. Это очень опасный момент. Да, и в тюрьме люди живут, я встречала женщин со сроками 12, 15, 17 лет — и, кстати, это были самые уравновешенные и рассудительные люди, но лучше суметь избежать проникновения зоны в тебя. При небольшом сроке это не очень трудно.

Вера

О тюремном православии я промолчу, т.к. уже верно было замечено — там кроме Бога зачастую надеяться не на кого. На него и уповают. Но фанатизма я особого не замечала. Встречала нескольких искренне верующих женщин — все они были замечательные, светлые и сильные люди, и там такие есть.

Полезные советы

В качестве резюме всё-таки хотелось бы еще раз заострить внимание на том, что для фигурантки политического дела противопоставление себя-мученицы низменным прочим зэчкам — тупиковый вариант. Это разве что оперчасти понравится, они обожают мелкие стычки, пока те не приобретают глобальный характер. Оставаться человеком — эти два слова понятны всем. В детстве я очень любила книгу "Дорога уходит в даль". И один совет оттуда я хорошо помню: "В общем, вот тебе мое последнее слово: по дороге на костер смотри себе под ноги — не толкни старую женщину, не урони на землю ребенка, не отдави лапу собаке…" Наверное, политическим этот совет очень даже был бы полезен.