Екатерина Самуцевич, освобожденная в зале Мосгорсуда, по выражению своего адвоката, "раздает долги" журналистам. Корреспонденту "Граней" Юлии Башиновой Катя рассказала, как складывались ее отношения с сокамерницами, что она думает о судебном процессе и о причинах пересмотра приговора и как собирается бороться дальше.

- Как считаешь, что произошло – почему назначили условный срок?

- Это сложный вопрос, у меня нет однозначного ответа. Я до сих пор удивлена, потому что мы все трое ожидали, что поедем в колонию, что приговор оставят без изменений. И, конечно, я удивилась, когда услышала: "Приговор изменить... заменить на условное наказание". Почему это произошло, я не знаю. Одна из версий – что наши власти решили поддаться давлению, которое возникло в результате международной поддержки во время суда. Может быть, им надоело постоянно отвечать на вопросы западных активистов и официальных лиц и они решили вот так сымитировать независимость суда. Но это у них не получилось, потому что в любом случае я не признана невиновной, Надя и Маша – тем более. Все равно этот судебный процесс и это уголовное дело остаются незаконными. Условный срок мало что в данном случае меняет, кроме того, что я условно на свободе.

- Дальнейший юридический путь планируешь? Верховный суд, Европейский?

- Европейский суд – да, конечно. Насчет Верховного пока не знаю, мы еще не обсуждали. Но, конечно, будем опротестовывать приговор, потому что я не согласна с тем, что мы виновны.

- Что дал тебе опыт заключения?

- Понимание, как выглядит система наказаний изнутри: как там живут люди, как устроена система давления на людей. По сути это такая репрессивная машина, направленная против людей. Многие считают, что там вся проблема в бытовых условиях, но это совершенно не так.

Там люди изолированы информационно и физически. Ты сидишь в камере, выходишь в лучшем случае один раз на прогулку, все твои передвижения контролируются и манипулируются администрацией либо людьми извне. Ты не контролируешь свою жизнь, ее полностью выстраивают люди из администрации СИЗО. Плюс дополнительный контроль – обыски, шмоны, личные обыски. Это был интересный опыт, который говорит о том, что тюремная система у нас бесчеловечна. Нужны реформы, нужно поднимать этот разговор в обществе.

Вот я смотрела передачу Мамонтова, и там все время говорилось, что люди в СИЗО, колониях, тюрьмах слишком комфортно себя чувствуют, потому что у них телевизор в камере. Меня это удивило, потому что, во-первых, этот телевизор ничего не смягчает, его мало кто смотрит, люди там в основном пользуются компьютерами. А во-вторых, если его и смотришь, то там видишь только федеральные каналы, где происходят манипуляции, ложь пропагандистской государственной машины, а других источников информации нет. Поэтому эта странная фашистская идея о слишком мягком наказании, которое надо ужесточать, мне совсем не близка.

В женском СИЗО содержатся также бывшие сотрудники полиции, Следственного комитета и других органов. Интересно, что именно они на свободе выступают за ужесточение условий. А потом, когда попадают сами в тюрьмы в СИЗО, удивляются: за что они так боролись? Сами же страдают от этого ужесточения.

- Может, им надо практику такую проходить во время обучения – суток пятнадцать в СИЗО посидеть?

- Да, наверное, надо сначала им самим там посидеть.

- Что было тяжелее всего за эти семь месяцев?

- Сложно сказать, было ведь много периодов – следствие, суд. В каждом периоде были свои какие-то моменты – и яркие, и неприятные. Наверное, самое неприятное, что из судебного процесса не получилось дискуссии. Мы сделали нашу акцию, чтобы в обществе началась открытая дискуссия, чтобы нас хотя бы услышали – что мы хотели сделать, зачем. Но нас не хотели слышать вообще, нас постоянно перебивали. И эшники во время следствия не хотели нас слышать, говорили, что мы совершили преступление, и с ними было сложно общаться. К тому же они давили на нас. И в судебном процессе опять-таки нас не слышали, это было неприятно. Это нарушение принципа состязательности сторон, к тому же мне кажется, если есть люди, которые могли бы быть оскорблены нашими действиями, могли бы поинтересоваться, зачем мы это сделали.

Однако мы не увидели этого интереса вообще. Те же потерпевшие не очень интересовались, зачем мы это все сделали. Нас удивила эта позиция. Всем постоянно навязывалось мнение власти – что это была антирелигиозная акция, и никто нас не слышал, когда мы говорили о том, что у нас не было религиозной ненависти и вражды. Нас перебивали и говорили: "Нет, сядьте. У вас была религиозная ненависть и вражда, потому что вы относитесь к феминистскому движению, потому что вы феминистки". Мы говорили, что феминизм не противостоит религии, это вообще совершенно разные категории, они никак не связаны.

В обществе сейчас вообще очень сложно говорить в открытую о чем-то, и нужно вырабатывать новые формы протеста, может быть, необычные для России - это то, что мы выбрали. Но – делаешь это, и тебя сажают. Хочешь объяснить, зачем ты это делал, что это не было преступлением, тебе дают срок, увозят в колонию и опять не слышат. Ты попадаешь в странную ситуацию.

- Но за пределами зала суда вас слышали очень хорошо. Дискуссия возникла, причем острейшая. Да и о феминизме последние месяцы говорили столько, сколько раньше нельзя было и представить.

- Это очень интересно, потому что в зале суда о феминизме не говорили. Интересно, что об этом наконец заговорили, это одна из наших целей – чтобы люди наконец поняли, что в России есть феминизм.

- Какое было отношение сокамерниц?

- Отношение сначала было настороженное, они не понимали, кто я. Потом услышали об уголовном деле. Я еще была на 51-й, то есть отказ от дачи показаний, и не решалась как-то подробно рассказывать обо всем. Они видели передачу Мамонтова, и реакция была не очень положительная, на меня смотрели странно. Потом еще были провокации местных оперативников, они что-то про меня говорили неприятное, пытаясь натравить сокамерниц на меня. Но из этого ничего не получилось, потому что сокамерницы – неглупые думающие люди, экономические заключенные, мошенники. Чтобы заниматься мошенничеством, нужно быть неглупым человеком (смеется). И они начали как-то общаться со мной, услышали меня и поняли, что как минимум мы не дурочки и знали, зачем мы сделали нашу акцию. Услышав мое мнение, постепенно они изменили и свое.

Во время судебного процесса они сильно поддерживали меня, ухаживали за мной, помогали с бытовыми сложностями, чтобы мне было легче справляться с судебным процессом.

- Было какое-то осуждение, обсуждение твоего нестандартного образа жизни?

- Старшая по камере – очень прогрессивный человек. Она сама активная женщина и считает, что женщина должна быть активной, равной с мужчинами. В этом плане она меня прекрасно поняла. Но были и другие. Одна очень милая девушка, у нее есть дети, и она мне все время желала, чтобы я рожала детей. У меня их нет, я не собираюсь их в ближайшее время заводить, я чайлд-фри, и она этому удивлялась: "Как ты можешь не иметь детей? Это такое счастье! Бросай все это, и желаю тебе, чтобы ты рожала детей". И когда я забирала свои вещи из СИЗО, их выносила дежурная, которая меня знала. Она мне тоже пожелала больше не заниматься "этими глупостями" и рожать детей. Интересное пожелание феминистке, которая занимается политическими акциями.

- Какие-то светлые моменты были за последнее время?

- Самое светлое, это когда мы втроем встречались. Это бывало часто, когда мы ездили на процесс. 15-20 минут в автозаке в одну и в другую сторону. Это, наверное, единственное, что было радостным, потому что таких людей, как Маша и Надя, к сожалению, в СИЗО нету. Наши разговоры в автозаке сильно отличались, и это вызывало разную реакцию. Кто-то намекал - мол, "умничают". А некоторые, кто был раньше против нашей акции, изменили свое мнение, услышали нас. Когда мы были втроем, мы поддерживали друг друга, говорили не только о судебном процессе. Это сильно заряжало и помогало перенести весь этот неприятный процесс.

- Насколько у тебя была полная информация о кампании солидарности?

- К сожалению, не очень полная, но частично что-то попадало. К тому же надо учитывать условия СИЗО. Круглые сутки видишь решетку, за ней во дворе – два дерева, которыми я любовалась. Это какая-то своя жизнь специфическая, прикрепленная к графику – завтрак, обед, ужин. Какая-то своя очень тяжелая жизнь, которая давит. Сидя в СИЗО, не чувствуешь этот масштаб.

Я увидела по телевизору какую-то часть репортажа о Мадонне и почувствовала такую странную дистанцию между мной лично и медиаобразом группы. В СИЗО нет контакта с действительностью на воле, нет ощущения полного участия во всем этом. Все равно остаешься в изоляции, в камере. Время там очень растягивается.

- Какие планы?

- Работать в группе, не бросать дела группы. Тем более что Надя и Маша мне, можно сказать, дали такое задание: "Давай иди работай в группе, возьми все дела в руки".

- Будешь присоединяться к действиям в защиту девочек?

- Да, конечно. Сейчас много инициатив идет из разных стран, нам пишут, хотят выйти на связь, со мной хотят пообщаться. Будем координироваться с этими людьми.

Я хочу сказать слова благодарности всем, кто нас поддерживал, тратил время, силы на поддержку нас троих. Для нас это было неожиданностью, мы не думали, что это приобретет такой масштаб и что очень много людей искренне будут поддерживать нас, ходить на все суды. Особенно мне запомнился момент, когда мы ездили в Хамсуд, там какой-то человек на улице все время выкрикивал лозунги: "Долой путинско-гундяевский шариат!" и еще какие-то смешные интересные вещи. Это продолжалось на протяжении всего суда. Мы сидели в зале, там была тишина и такая тухлая атмосфера: нас не слышат, потерпевшие что-то бубнят... И вдруг с улицы слышен крик этого человека. Это добавляло абсурда, и было очень здорово. Нас это очень заряжало, спасибо этому человеку.

Защита участниц группы Pussy Riot Надежды Толоконниковой и Марии Алехиной, осужденных на два года колонии за панк-молебен в храме Христа Спасителя, подала в Хамовнический суд Москвы ходатайство с просьбой отсрочить исполнение приговора до достижения детьми осужденных 14-летнего возраста. как передает Интефакс, об этом сообщил один из адвокатов девушек Николай Полозов. "Мы подали ходатайство в суд и просим отсрочить исполнение приговора до достижения 14-летия детьми Надежды Толоконниковой и Марии Алехиной", – рассказал адвокат.

У Толоконниковой есть 4-летняя дочь Гера, а у Алехиной – сын Филипп, которому пять лет. "Если суд примет решение отсрочить приговор Наде и Маше, то это будет гуманный акт по отношению к их детям", – добавил адвокат.

Артур Аристакисян: "МАЛЕНЬКИЕ БЕССМЕРТНЫЕ ЛЮДИ"

Путин помиловал «Pussy Riot». Поставил на место патриарха, иерархов РПЦ, этих бездельников и атеистов и «залепил девушкам по двушечке», Кате Самуцевич двушечку пришлось дать условно, Маша и Надя из тюрьмы отправятся в колонию – это и есть помилование. Два года колонии – это помилование. Потому что совершено покушение на мораль, это вам не просто покушение на президента. «Pussy Riot» покусились на нашу мораль, на последнее, что у нас есть. Лучше бы они кого-нибудь убили. Преступники, воры и убийцы управляют страной, народным хозяйством, издают законы, но они не посягают на мораль. Они родину не продают.

     Комментируя накануне апелляции приговор «Pussy Riot» Путин напомнил всем, в том числе судьям, что мораль это последнее, что у нас есть. Правосудия у нас нет. Но у нас остается самое важное, последнее – мораль. Нельзя трогать последнее.

     Самое страшное, что Путин сказал это искренне. Папа Римский мог бы такое сказать, чтобы не выходить из роли, поиграть в свое удовольствие. Путин сказал это, потому что он так думает.

     Я повстречал человека за границей, его дочь какой-то важный человек в партии «Единая Россия». Так она ему сказала, что Путин сильно напуганный человек, как бы он это не скрывал. Он напуган не своими врагами, не «Pussy Riot», не их публичной молитвой высшим силам, чтобы они его скорее убрали. Ни тем, что когда-нибудь придется ответить за содеянное. Нет. Он напуган каким-то православным батюшкой, которому абсолютно верит. Не патриархом Кириллом. Патриарха Кирилла Путин, вообще, не считает верующим.

     Тот батюшка, который так напугал Путина, его духовник, очень жесткий человек, типа Дугина. Внушает ему, что Запад – это смерть, это Атлантида, которая тянет Россию за собой на погибель, а Россия – это Евразия, это спасение и жизнь вечная. Может этот самый батюшка и есть Дугин? Она не сказала, кто он, может и Дугин.

     Груз совершенных ошибок, исправить которые не в его силах, отсутствие реального плана реформирования, поскольку это угрожает его личной безопасности, делает Путина легкой добычей для религиозных фанатиков и адептов.

     В Кишиневе я знал одного маленького горбатого уродливого мужчину, который развлекался тем, что любовался своей тенью, театром своих теней. Он мог так расположиться возле лампы, что его страшная фигура отбрасывала на стену только красивые тени благородных мужчин и женщин. Он был Нарцисс. Он был сексуальный декадент.

     Путину до него далеко, как до неба. Путин в отличие от него свою тень боится, а своего уродства не видит, что уродливо все, что он делает и производит – законы, приказы, суждения, акции, типа переодевания в птицу, вожака журавлиной стаи.

     И дело не в том, что то, что он делает – это полный дурдом. Дело не в том, что он делает. Дело в том, что он вообще есть. Не его поступки, не его действия, а то, что он есть. Его присутствие создает все это. Допускаю, что в некоторых случаях он пытается сделать что-то хорошее, пытается что-то изменить, но ничего не может, потому что он есть. И это есть другие люди, их много, и это все он.

     Такой же чекист с Лубянки, Иванов грозится защищать чувства верующих; раньше Иванов сажал и преследовал верующих людей, но то были не чувства верующих, то были верующие люди. Он преследовал людей. И сегодня он не собирается защищать самих верующих людей, он собирается защищать чувства верующих людей.

     Сегодня, верующими людьми стали все депутаты Государственной Думы, все чекисты с Лубянки, все правительство, все народонаселение России. Православная вера позволяет всем этим Путиным-Ивановым оставаться такими, какие они есть, какими были всегда. Путины-Ивановы здесь были всегда, в этом нет их вины. Маленькие бессмертные люди, в этом их сила и проклятье, переходящее в веру.

     Нельзя оскорблять чувства верующих людей. Вот с самими верующими людьми, именно с людьми, можно делать, что хочешь. Можно их обворовывать, спаивать, обманывать – законом не запрещается. Наоборот, поощряется. Законы здесь пишутся, чтобы с их помощью совершать преступления и учинять расправы над людьми, в том числе над верующими. Что хочешь, можно делать с верующими, как с людьми. Но чувства верующих трогать нельзя...

( Свернуть )

     Несчастные верующие люди даже не интересуются что у них за чувства. У них теперь есть официальный статус «униженных и оскорбленных», они потерпевшие, они жертвы и теперь за себя не отвечают и за свое поведение никакой ответственности не несут, их оскорбленные чувства начинают разгуливать по улицам в статусе государственного чиновника, как гоголевский нос.

     Что с ними происходит, они не знают, они только реагируют. У них всегда хотят отнять последнее. Но так яростно можно защищать только свою ложь. Правда вообще не нуждается в защите. Человек, который служит правде, получает от нее прямые указания, что делать, но не потому, что правда таким образом защищается.

     Понтий Палат сказал, что не видит за Иисусом никакой вины. Пилат говорил правду. Но правда не нуждалась в таких защитниках, как он. Правда состояла в том, что люди ее не приняли и осудили.

     Правда не в том, что здесь есть Путин, а в том, что есть такой народ Путиных-Ивановых. Путиных-Ивановых здесь тьма тьмущая, великое множество. Путин-Иванов есть воплощение того состояния, в котором пребывает народ.

     Путин в ментовке, Путин на подводной лодке, Путин в суде, Путин в тюрьме, Путин в церкви, Путин в небе, Путин за границей базарит с «мировой закулисой», Путин – это вездесущее воплощение народа. Поэтому он ничего не может сделать, ничего не может изменить. Непонятно, что с таким народом делать, он боится цивилизации, боится свободы, боится самого себя. И как всякий рабский народ, готов наброситься на того, кто плохо отзывается о его хозяине.

     Если о Путине еще можно плохо говорить, то о народе плохо говорить нельзя, запрещено. Оппозиция в стране обречена на то, чтобы понравиться своему народу. Она не нравится ему, но она обречена к этому стремится, если хочет жить. Обречена стать такой, как Путин.

     Поэтому в оппозиции такое двойственное отношение к «Pussy Riot», им не могут простить, что своей вызывающей политической молитвой в храме Христа Спасителя, они похоронили и обличили старания оппозиции понравиться народу, этому огромному количеству Путиных-Ивановых. «Pussy Riot» поставили  на этом политическом стриптизе крест. И правильно сделали. Народ никуда не денется. Он никуда не двинется, пока не появится элита. Элиты – нет. В России у народа есть власть, но нет элиты.

     Нужно совсем небольшое количество новых иных людей, и тогда этот «камень, который отбросят строители, встанет во главу угла». Элита – это совсем небольшое количество иных людей, камень преткновения, который неожиданно начинает менять планы строителей.

     Явление «Pussy Riot» народу стало камнем преткновения для всех, даже для тех, кто выступил в их защиту. Их акция не имеет четких границ, она продолжается до сих пор, ее враги невольно принимают в ней участие и не могут остановиться. Хотят, но не могут.

     «Pussy Riot» заставили своих врагов играть в своей акции самих себя. Все эти люди вполне сознают свои действия, но они над ними не властны. И обречены делать то, что от них ждет акция «Pussy Riot». Не что нужно им, а что нужно «Pussy Riot», потому что «Pussy Riot» - это элита, ради появления которой все это началось.

     Путины-Ивановы делают свое привычное дело, запугивают, угрожают, знают, что народ с ними. Чувства верующих у них общие, такие же нежные, уязвимые, нуждаются в защите.

     Но уже начинают возникать новые тенденции в общественной жизни. «Pussy Riot - вестники этой новой жизни, гости из будущего, таких людей в этом обществе еще не было.

     Маша Алехина обличает православных чекистов в храме Христа Спасителя. Она же спасает от вырубки уникальный заповедник на юге России, она туда отправляется, и она его спасает. Она же ходит к брошенным психически больным детям в православный дурдом, занимается с ними искусством, сочиняет с ними стихи, пока православные люди не бросают ее в тюрьму. Чтобы не ходила со своим уставом в чужой монастырь.

     «Pussy Riot» пришли в храм Христа Спасителя и прокричали то, о чем церковь, если бы она была церковью, давно должна была кричать. Потому что такие люди, как «Pussy Riot» – и есть настоящая церковь Христа, церковники – это Его убийцы.

     Если таких людей, как Маша Алехина, Надя Толоконникова, Катя Самуцевич будет в стране немного больше, это уже изменит и реформирует общество, которое всегда меняется за счет очень небольшого процента иных людей.

     Немного нужно закваски для теста, по отношению ко всему тесту, очень небольшое количество, это алхимическое количество, его много не нужно. Но даже этого количества пока нет. Маша, Надя, Катя – первые. Поэтому Маша и Надя продолжают сидеть в тюрьме и, судя по всему, в ближайшие дни отправятся в колонию за колючую проволоку.

     Почти 95 процентов народонаселения этой страны считают Машу, Надю, Катю виновными, что они заслужили наказание. Большинство считает, что им еще очень мало дали. Меньшинство, в том числе несистемная оппозиция, цвет творческой интеллигенции страны считает, что им дали незаконно много, надо было по административной статье судить, дать 15 суток, или три месяца исправительных работ.

     Между тем «цвет творческой интеллигенции» в западных странах посвящают «Pussy Riot» свои музыкальные, театральные, поэтические произведения. Никто не думал, что лучшие английские поэты отзовутся на приговор «Pussy Riot» и посвятят девушкам свои стихи.

     Как мы видим, стихи, которые Маша Алехина сочиняла с отверженными психически больными детьми, были не только стихами, это было действие, которое к ней вернулось, чтобы вернуть России разум, вопреки чувствам верующих. Чтобы к ним тоже разум вернулся. Чтобы разум также вернулся к деятелям культуры России, чтобы цвет творческой интеллигенции не отправлял своих лучших людей на общественно полезные работы, полы мыть, улицы мести.

     Стихи, посвященные девушкам из «Pussy Riot» написали лучшие английские поэты, никто их об этом не просил. Не письмо подписали в защиту, нет, вдумайтесь, посвятили стихи! Пен-клуб полагал, что не будет таких, ну, найдутся, один-два поэта. Но в честь и в защиту «Pussy Riot» написали все. После чего английский парламент смутился отсутствием в Королевстве твердой и решительной позиции по этому вопросу.

     Поэтому узницам православной Лубянки будут посвящены специальные слушания на ближайшем заседании английского парламента. Может, этот факт вернет также разум в нашу оппозицию и всем там станет понятно, «кто в их доме хозяин»?

     Катя Самуцевич поспешила выйти на свободу, - пошутил мой консьерж в подъезде и рассказал, как своими ушами слышал, что сегодня-завтра английский парламент будет заниматься делом «Pussy Riot», на очереди американский парламент.

     Напоминает историю Гулливера, когда реальность оказалась вовсе не тем, что о ней думали, одно неожиданно оказалось другим. Самое невероятное оказалось правдой, общепринятое – неправдой. Это деморализует, лишает веры в реальность. Путин правильно сказал: «Pussy Riot» покусились на нашу мораль.

     Православие для власти респектабельных воров и убийц – это серьезный политический проект. Мол, мы защищаем русское православие, стало быть, мы законная народная власть. Но нас хотят деморализовать.

     «Власть тьмы» - вот и вся их мораль. «Внизу власть тьмы, наверху тьма власти», - так, кажется, сказал Лев Толстой, и был предан церковниками анафеме. Нельзя покушаться на последнее, на аморальность, низость, отсталость, непросвещенность, о чем власть договорилась с народом, а русская православная церковь скрепила этот договор.

     Поэтому, «правильно, что им влепили двушечку» искренне прокомментировал Путин решение своего Хамсуда. Вдумайтесь, что сказал этот человек, поглядите на его лицо, он стоит на защите морали, но его голосом говорит самая настоящая подворотня, это голос подворотни, власть подворотни, где меняют валюту, грабят прохожих, договариваются с ментами.

     Кремлевская власть сегодня – это типичная подворотня, «двушечка», «византийская симфония церкви и государства». Брежнев по сравнению с Путиным это воспитанный человек 19-ого века, Чеховский дядя Ваня, над которым все смеются.

     «Правильно, что влепили им двушечку». Не сомневаюсь, что власти западных стран давно наблюдает за состоянием криминальной морали православного чекиста Путина, и его «двушечка», которую его суд дал девушкам из «Pussy Riot», станет последним звоночком. Хочется в это верить.

     Надо отказать «подворотне» в праве пользоваться доверием и услугами западной цивилизации. Пока еще не поздно. Пока криминальная кремлевская группировка, как международная коммерческая корпорация не коррумпировала и не развратила очередных чиновников на Западе, в Европе и США.

     Политики в России маргинальны, «правильно, что влепили двушечку» - это фонограмма духовных основ их религии и морали. Они и есть то, что мы от них слышим. Путин не слышит себя.

     Мораль такова, что темные народные массы пока на его стороне, пока ему есть чем за эту мораль платить. В такой пока не критической ситуации, православие лучше испытанное средство, чтобы сплотить темный народ живым щитом вокруг власти, чтобы он дичился своим бесправием, а права человека принимал за страшное искушение, влекущее за собой распад государства и отпадение от церкви.

     Но мораль сей басни такова, что в лице девушек из «Pussy Riot» в Россию прилетели первые ласточки нового общества, приземлились какие-то инопланетяне, прямо в Храм торговли и стали звать за собой высшие силы. Они на самом деле представляют страшную угрозу морали православного паханата.

     Нельзя покушаться на мораль. Сказав эти слова Путин, как типичный чекист, выдал военную тайну, продал, проговорился. Англичане, за ними американцы, французы, немцы должны постоянно нападать на «нашу» мораль, если сами хотят сохраниться, как цивилизация.

     Власть православных чекистов в России, эту уродливую противоестественную византийскую Симфонию властей можно одолеть, давя на ее самое больное место, на мораль.

     Мораль – это их самое слабое место. Потому что никаких моральных сил справиться с собой, у них нет. Они бояться своей собственной тени. Они сами себя презирают и хотят что-то с собой сделать. Хотят покончить собой, но не знают, как. Они загубили Магнитского в тюремной камере – и это была их невольная молитва, чтобы с ними что-то сделали, помогли им исчезнуть. Они бросают свободных людей в тюрьмы, издают преступные законы – и тем самым молятся, это их политическая молитва Богородице, чтобы она их забрала, убрала. Они молятся голосами «Pussy Riot». Чтобы кто-нибудь – республиканская партия США, английский парламент, Европарламент – привел их в порядок, наконец.

     Своими действиями и заявлениями из подворотни они невольно, но искренне сигнализируют о том, что им невыносимо плохо, что им от себя тошнит, как сказал Медведев. Сами они с собой не справляются, не могут, их сущности старше и сильнее их, они «есть», они никуда не делись с 30-х годов, они здесь, маленькие бессмертные люди, Путины-Ивановы.

     Советские, православные, правоверные, неважно, как их назвать, они не никуда не деваются, они здесь жили всегда, это власть тьмы. «Pussy Riot» – луч света в их темном царстве.

     Но по законам перевернутого мира именно этих светлых девушек возят туда-сюда из тюрьмы в суд, в наручниках, в цепях, как диких зверей. Смотришь какие-то фокусы. Не веришь своим глазам, что находишься в сознании, живешь в цивилизованном обществе. Пытаешься проснуться, но не можешь. И не хочешь.

     Видишь суд, но это не суд. Видишь судью, но это не судья. Видишь потерпевших, но это не потерпевшие. Если бы их не благословили, они бы не были потерпевшими, их чувства не были бы оскорблены. Здоровые лбы представляются потерпевшими. Сами не понимают, от чего они потерпели. Потерпевшие по послушанию. Ключница, свечница, какие-то несуществующие профессии, вопят о снизошедшей на них благодати Святого Духа. И только лагерная конвойная собака в зале, пока шел процесс, бросалась, лаяла, но не претворялась человеком.

     Пока шло следствие по делу «Pussy Riot» глава следственного комитета увез журналиста «Новой газеты» в лес, поговорить по душам. Потому что лес для него дом родной, родная стихия. Снимешь с такого главы следственного комитета обувь и увидишь там не ступни ног, а копыта с засохшими комьями земли.

     Прокурор, судья, президент, патриарх – только видимость, обман зрения. Такой же обман зрения, как часы патриарха.

     Такой же обман зрения – верующие люди, православные, мусульмане. Всего лишь дешевая биомасса для извлечения энергии.

     На молитвенное стояние к храму Христа Спасителя пришли, были свезены десятки тысяч православных людей. Они рассказывали, что чувствовали такую сильную энергию, когда там стояли. Но они не понимают, что это была их личная энергия, которую у них отняли. Православная идентичность – это паразитарная система, отнимающая у людей энергию и разум.

     На чьей стороне темные массы, тот и победит. Но с этим политическим оружием нужно уметь обращаться. Кто применяет его против своих врагов, сам становится его жертвой.

     Как мог главный верующий человек в этой стране закачать себе в лицо ботекс?! Назвать людей, которые не испытывают к нему любви, презервативами, а из своего лица сделать нечто напоминающее отбеленный анус певца Леонтьева, говорят, певец Леонтьев себе отбелил анус, чтоб белый был. Порно модели все отбеливают анус. И главный верующий человек в стране сделал то же самое со своим лицом. Показал всем свой отбеленный анус, новую святыню православия, никакого мужского лица там нет.

     Я это пишу и очень надеюсь, что он эти мои слова прочтет, маленький бессмертный человек. Это ему за «двушечку», это ему за девчонок Катю, Машу, Надю! Это ему за Таисию Осипову! Это ему за Магнитского!
Артур Аристакисян
17.10.2012 г.

1. Вчера была на философском факультете МГУ на лекции блистательного gasana.
По каким-то едва уловимым признакам поняла, что в целом к PR на факультете отношение негативное.
И меня это удивило. Понятно, что если Толоконникова, как пишут здесь, была одной из лучших студенток, это не могло не вызывать негатива (многие преподы терпеть не могут ярких студентов). Но, насколько я понимаю, факультет в целом "левый" и учат здесь по условному Барту-Фуко-Бодрийяру.
Которые не представимы без революции 1968 года, ЛГБТ и отрицания материальных ценностей-симулякров.
То есть на выходе преподы получили прекрасных продолжательниц этой философской французской троицы. И еще чем-то недовольны. Насколько я понимаю, знание в ВУЗах давно стало мертвой схоластикой и уроки Ролана Барта ничем не отличаются от уроков марксизма-ленинизма, т.е. инструкторы постструктурализма и постмодернизма полагают, что книги, по которым они читают лекции, не имеют абсолютно никакого отношения к реальности.
И вот приходят три (четыре, пять, неважно) девушки, которые восприняли месседж студенческой революции 1968 года непосредственно из ее источника, минуя канал передачи. Так было когда-то и со мной, когда я впервые услышала о гностицизме от унылого православного профессора. Я сказала себе: "Да, вот, это - оно!"
2. Я вчера немного говорила о Пусси Райот, в частности о том, что они стали главным русским медиасобытием этого года. Оказалось, что мимо большинства прошло незамеченным время акции. А она произошла 21 февраля, на Масленицу, в тот период, когда карнавальная культура допускалась в русские храмы. Пруфлинк. И если дьякон Кураев сомневается в том, что это было осознанно, Надежда Толоконникова прямо заявляет о своей позиции: "Мы шуты, скоморохи, может быть, юродивые".
Здесь встает другой вопрос - насколько часто знаковые фигуры, культурные герои (или героини, как в данном случае) действуют сознательно, а когда они становятся рупорами архетипов. Когда я писала это эссе более полугода назад, я думала о том, что в поступке Пусси Райот главное - стихийное следование голосу Вечной женственности, тем женским архетипам, которые, согласно Юнгу, живут в каждой из нас. Но сейчас я понимаю, что здесь мы видим гремучую смесь из философской теории и следования бессознательному, что и рождает политический перформанс, о значении которого будут спорить еще долгие годы.