На тему Родины-матери только что высказался Лев Рубинштейн. Совершенно случайно я в чем-то совпал с ним, начав свою заметку так: один германский канцлер на вопрос, любит ли он отчизну, ответил, что вообще-то он любит свою жену... Не задавайте графоманских вопросов. Но если человек по природе своей графоман мысли, если ему скучно и некуда деть (слабо)умственную энергию, он непременно упрется в ненависть к чужбине или в любовь к родине.

Помнится, группа российских писателей ездила в Израиль. Один из них бухнул, что Израиль - это историческая ошибка, другой произнес нечто похабное об эмигрантах. Короче, приехали, нахамили и уехали. Даже если предположить, что наших писателей завезли в какое-либо непотребное место (а этого полно в любой стране), то они скорее всего заслужили и это место, и тех людей, с которыми общались (и наоборот - местным не следовало возмущаться - следовало знать, кого приглашали).

То же и с Америкой. Ах, Брайтон! Да не бегите на Брайтон, поезжайте сразу в Гарвард или Стэнфорд, послушайте пару лекций, прочитайте свою. Не ходите в "Макдоналдс" (почему они переполнены? - не будьте мазохистами, не напоминайте себе о своей ненависти, отрыгивая гамбургерами!), не смотрите голливудское кино...

Нет, мы любим ненавидеть. Американцы тупы, американцы бескультурны и т.д. и т.п. Все это чушь. Лучшие университеты, лучшие библиотеки, лучшие ученые мира (в том числе и российские), неслыханные тиражи книг, замечательная литература. Поэтому, изо дня в день встречаясь с тупым американцем (русским, ирландцем, чехом или французом), вы должны догадываться, что умному, возможно, до вас просто нет дела.

Послушаем протоиерея Александра Шмемана, чьи "Дневники" сегодня часто цитируют по самым разным поводам, и не зря: необыкновенно ясный, глубокий и доброжелательный ум.

Люди веками бегут в Америку для более легкой жизни, не зная, что жизнь там - на глубине - гораздо более трудная. Во-первых, потому что Америка - это страна великого одиночества. Каждый - наедине со своей судьбой, под огромным небом, среди необъятной страны. Любая "культура", "традиция", "корни" кажутся маленькими, и люди, истерически держась за них, где-то на глубине сознания, подспудно знают их иллюзорность.

Во-вторых, потому, что это одиночество требует от каждого экзистенциального ответа на вопрос to be or not to be, и это значит - усилия. Отсюда столько личных крушений. В Европе даже падающий падает на какую-то почву, там - летит в бездну... Но именно это - встреча с личной судьбой - и тянет в Америку. Вкусив этого, уже кажется невозможным быть только "финном" или даже только "французом", быть, иными словами, раз и навсегда детерминированным. Уже совершилось болезненное освобождение от этого.

Я не читаю ни Живой Журнал, ни комментарии к своим выступлениям, я не сумасшедший. Но какие-то слухи до меня доходят. Один старикан из Питера, считающий себя критиком, что ли, прилюдно убивает себя из года в год злобой... Дикое занятие. Кстати, мой мимоходный стишок "В городках или столицах/ закордонных видишь их/ сразу - о, печать на лицах/ соплеменников моих!" - относится к таким, как он. К тем, о ком Набоков сказал, что у них поруганный вид.

Я не русофоб и не русофил, а в Питере живут не только клинические идиоты, но и мои лучшие друзья, и ежегодно (с той поры, как уехал работать в Америку) я провожу там много времени. Но не об этом речь. Речь о готовности оскорбить. Речь о немедленном и категорическом мнении, которое хулиганствующий соотечественник держит как нож за пазухой.

Есть в английском такое прилагательное - judgmental: оно характеризует человека, у которого всегда наготове суждение. Вы прекрасно его знаете: не успеете договорить фразу - вот, мол, посмотрел фильм на днях... - а он уж прерывает: видел, дерьмо. Разговор окончен. Он и не начинался. Заметим только, что "видел, дерьмо" встречается много чаще, чем "видел, замечательно". Это простой случай: "не-дерьмом" является только говорящий, а если "не-дерьмо" кто-то или что-то еще, то говорящему как бы и не остается места.

Но как судить о стране, в которой вы не живете, о которой знаете понаслышке, из телепередач или по впечатлениям от туристского набега? Может быть, не надо так уж сломя голову судить? Может быть, не надо так быстро и пылко чувствовать? Люди ненавидят то, чего не понимают. Еще хуже, когда они ненавидят то, что понимают - например, силу и богатство. Но природа ненависти к Америке глубже. Обратимся за подсказкой опять же к Александру Шмеману.

Я убежден, что неправильно думать, что вызывает эту ненависть сила и богатство Америки. На глубине и именно в иррациональном своем источнике эта ненависть вызвана тем, что Америка другая - по отношению ко всему остальному в мире, и потому что другая - есть угроза. Одним своим "прикосновением" Америка меняет и, в каком-то смысле, разлагает любое восприятие, любой уклад жизни. И не в том только суть этой угрозы, что Америка несет с собою другой метод, предлагает перемену, всегда вызывающую сопротивление, а в том, что она "перемену" предлагает как метод жизни. Все все время под вопросом, все перестает быть устойчивым, самоочевидным и потому успокоительным.

Парадоксально то, что американцы совсем не говорят о "революции", тогда как европейцы, а теперь и третий мир сделали это слово основой всех своих "дискурсов". Но это так потому, что европейцы и "революцию" понимают как замену одной системы другой системой, иными словами - начинают с системы, с "идеи". Но американец прежде всего не верит ни в какую систему, и потому он, при отвращении от революции "идейной", есть революционер по самой своей природе... И вот этого-то и не могут ни понять, ни принять все другие - будь они богаты или бедны, цивилизованны или нет.

Еще в одном месте "Дневников" Александр Шмеман восхищается просторами Америки, таинственной сущностью этой страны, где все "дома" и никто не "дома", и приводит поразившее его стихотворение Эдварда Эстлина Каммингса, передающее, по его мнению, это звенящее одиночество, которое просвечивает за легкостью смеха и общения. Я его перевел.

некто жил в городке привольном
(воздух звоном плыл колокольным)
лето осень зима весна
некто пел свое нет и плясал свое да

эти люди (мал мала меньше)
жили жизнь беззаботностью тешась
нет посеешь свое нет пожнешь
солнце звезды луна и дождь

обо всем догадалась лишь детвора
(но забыла едва подросла трын-трава
лето осень зима весна)
некта ах как любила его она

за сейчас потом собирай листву
смех смеяла его тосковала его тоску
холод жар сменял ливень сушь
все что было им стало ею сплошь

те женились на тех их слезами смеясь
танцевали танцы друг другу снясь
(просыпались, снились опять) они
жили в грезах и говорили ни-ни

звезды солнце дождь и луна
(объяснить могли бы одни снега
как умеют дети помнить чтоб забывать
в колокольном звоне плывущем вспять)

некто умер кажется как-то раз
(ах она целовала его да оборвалась)
рука об руку их схоронил народ
слово за слово мало-помалу за этим тот

глубоко-глубоко тесным-тесно
они спят своим двуединым сном
некто спит и некта земля апрель
дух творит и твердит свое да капель

эти люди (динь-дон динь-дон) он она
осень лето зима весна
шел куда придешь что посеешь пожнешь
солнце звезды луна и дождь