Статья расположена по адресу: http://www.ej.ru/?a=note&id=8662
Наверное, каждый человек от природы наделен индивидуальными размерами участка души, ответственного за прощение. И способностью сопереживать. Каждый раз, читая Евгению Гинзбург или Варлама Шаламова, Анну Никольскую, Льва Разгона и Александра Солженицына, задаюсь вопросом: сторонники неоканонизации Сталина сегодня готовы простить ему все жертвы во имя торжества системы, которая — потом — развалилась? Или эти сторонники уверены в том, что ни при каких обстоятельствах не стали бы еще одной щепкой леса, который рубили, не жалея? Почему? Или же граждане России считают, что им наврали про то, что были разнарядки о необходимости арестовать и расстрелять столько-то человек? Или все, кто получил статус врага народа, шпиона вражеской державы, таковыми на самом деле и являлись? Получается, что теория «во всем всегда виноваты враги-вредители» успешно прижилась в головах многих поколений.
Недавно в «Мемориале» прошла презентация проекта «Последний свидетель». Видеоинтервью людей, которые пережили раскулачивание, ссылку, лагеря. И одна из тех, чья семья была выгнана из дома и прошла все ступени превращения в отбросы общества, говорит: «Ну конечно, отец был виноват. В том, что не вступил в колхоз». Я спросила авторов интервью Татьяну Козлову и Алену Островскую, многие ли последние свидетели разделяют подобное мнение о вине своих близких. Есть такие, ответили мне. Медицина, как говорится, бессильна.
Всей беспомощностью маленького человека перед государственной махиной, вероятно, заложена в нас эта неспособность сказать хотя бы себе: люди, правившие нами, могли быть неправы, они могли даже быть преступниками. Нет, тотчас начинаю я спорить сама с собой, мы вполне способны указать на кого-то, кто нами правил, и сказать о нем массу нелицеприятных слов. По крайней мере, известен один такой человек — Первый Президент России Борис Николаевич Ельцин. И получается, что Сталин, на совести которого действительно миллионы — великий менеджер, одно из первых имен России, уважение к которому прошло через ХХ съезд и свидетельства очевидцев, сквозь молчание семидесятых и гневные речи восьмидесятых. А Ельцин не оставил в массовой памяти ничего хорошего? Да бросьте, первое, что он дал вам — возможность сказать плохо о нем самом! Вы больше этого не боитесь!
Однажды в «Особом мнении» журналист Станислав Кучер сказал мне, что, с его точки зрения, демократия в России не прижилась, поскольку была оплачена всего (!!!) тремя жизнями тех, кто погиб у Белого дома в августе 91 года. Собственное желание жить в стране законов, а не понятий оплатили этими тремя жизнями, и… хватит, мол. С этой позиции все получается отлично. Сталинскую коллективизацию, индустриализацию, победу в войне мы оплатили таким количеством бессмысленных жертв, что по заплаченной цене попросту обязаны принять тоталитаризм в сочетании с культом личности. Принять — как единственно возможную для себя систему взаимоотношения человека и державы. Ты ее боишься, она милостиво позволяет тебе дышать и в любой момент растопчет, как букашку. Как не любить такую державу? Как не держаться за ее символы десятилетиями. И возникает любопытная конструкция с обожаемым тираном на одной чаше весов и ненавистным либералом — на другой.
Тут хочется процитировать фрагмент из доклада председателя правления международного общества «Мемориал» Арсения Рогинского (конференция «История Сталинизма» 5 декабря 2008): «…Память о сталинизме в России – это почти всегда память о жертвах. О жертвах, но не о преступлении...». Получается, нет преступления — следовательно, нет преступника. И всё, виноваты сами жертвы, все складывается! О Сталине мудром опять запоют всей страной, не приведи, Господь! Тех, кто пережил террор, становится меньше и меньше, а официальная система относится к этому человеку вполне лояльно.
Из доклада А. Рогинского: «Телевизионные передачи, посвященные сталинской эпохе, довольно многочисленны и разнообразны, и гламурный просталинский кич вроде сериала «Сталин-life» конкурирует на равных с талантливыми и вполне добросовестными экранизациями Шаламова и Солженицына. Телезритель может выбирать предпочтительные для него способы прочтения эпохи. Увы, судя по всему, доля тех, кто выбирает «Сталин-life» растет, а тех, кто выбирает Шаламова – падает. Не думаю, что в этом виноваты телепередачи на исторические темы; скорее, это воздействие других телепередач, новостных и так называемых аналитических. Человек, чье актуальное мировоззрение формирует антизападная риторика и бесконечные заклинания телевизионных политологов о великой стране, которая со всех сторон окружена врагами, а внутри подрывается «пятой колонной», не нуждается в подсказках, чтобы выбрать для себя тот образ прошлого, который лучше всего соответствует этому мировоззрению. И никакими Шаламовыми-Солженицыными его не собьешь».
Итак, кого мы имеем среди соотечественников. Немного тех, кто пережил сам, но, как часто бывает, боится и не хочет об этом рассказывать. Какое-то количество тех, кто представляет себе реальную картину, но не ставит себе задачу донести эту картину до окружающих. О репрессированных молчали во время репрессий. Необходимость молчать, очевидно, сидит в мозгах до сих пор.
Реакция зрителей, выбравших «гламурный просталинский кич», понятна.
И, продолжает Рогинский: «В новых учебниках истории присутствует тема сталинизма как системного явления. Казалось бы, достижение. Но террор выступает там в качестве исторически детерминированного и безальтернативного инструмента решения государственных задач. Эта концепция не исключает сочувствия к жертвам Молоха истории, но категорически не допускает постановки вопроса о преступном характере террора и о субъекте этого преступления.
Это не результат установки на идеализацию Сталина. Это естественное побочное следствие решения совсем другой задачи – утверждения идеи заведомой правоты государственной власти. Власть выше любых нравственных и юридических оценок. Она неподсудна по определению, ибо руководствуется государственными интересами, которые выше интересов человека и общества, выше морали и права. Государство право всегда — по крайней мере, до тех пор, пока справляется со своими врагами. Эта мысль пронизывает новые учебные пособия от начала и до конца, а не только там, где речь идет о репрессиях».
В этой схеме абсолютно необходим Ельцин-изгой, Ельцин — погубитель великой державы. Возвращаемся к старой формуле: виноват вредитель. Ну одно обвинение в его адрес, боюсь, я тоже поддержу. Идеологи нынешней кампании «Сталин — наше всё, Ельцин — наше ничто» получили свою власть именно из рук Ельцина. Но это личное. А в сухом остатке получается, что чем больше елея с одобрения Кремля льют на сталинскую чашу, тем больше необходимо грязи вылить на чашу Ельцина. И будут они связаны этой неестественной связью, и каждый сегодня волен говорить гадости о человеке, который пытался нам с вами дать немножко свободы, сам не много зная о ней. Дать — как умел и как получалось.
В день рождения тирана я лично, в память о деде своем — британском шпионе Льве Сауловиче Кипермане, расстрелянном в 1940 году — хочу сказать туда, в никуда, Борису Николаевичу Ельцину: «Века, уж верно, дорисуют недорисованный портрет, и порвется эта порочная нить, связавшая его со Сталиным, и черт с ним навсегда, с этим тираном, и с теми, кто вешает его портрет на стенку. Когда-нибудь — прорвемся!»