Израильтяне тайно покоряют Россию
Версия для печати
Отправить ссылку другу

01 апреля 2010.  В Израиле зародилось и быстро распространяется новое молодежное движение, в котором романтическая идеология раннего сионизма причудливо переплелась с пафосом «возвращения к корням» и ультрасовременным глобалистским космополитизмом. Нынешней весной сотни молодых израильтян отправятся «поднимать доисторическую родину» — Россию — теми же методами, которыми их прадеды и деды некогда возрождали к жизни пустынную Палестину.

Все началось с обычной туристической поездки: три года назад двое демобилизовавшихся из ЦАХАЛа репатриантов из бывшего СССР отправились навестить «доисторическую родину», пригласив с собой нескольких «сабр»-однополчан. Российское нечерноземье поразило коренных израильтян, никогда не видевших такого изобилия земли, лесов и воды в совершенно первозданном, не тронутом цивилизацией виде. «Русским» друзьям было трудно объяснить, почему на многих квадратных километрах роскошных лугов пасется лишь одно маленькое стадо из двух десятков тощих коров, почему поля зарастают сорняками, а в редких деревеньках живут одни старики.

В разговорах у вечерних костров сложился план: возродить чахнущее в Израиле киббуцное движение на девственной российской почве, благо отмена визового режима устранила все препятствия для поездок в эту страну. В Израиле идея нашла неожиданно много восторженных последователей, и фантастический план начал обрастать плотью.

Прошлым летом первые группы «халуцим» («пионеров») отправились на разведку и наметили несколько мест для будущих израильских киббуцев в нечерноземной полосе России, в радиусе 300-500 километров от Москвы. Места выбирали глухие и заброшенные, но благодатные и живописные: на лесистых берегах небольших речек, в экологически чистых районах, кое-где — в недавно покинутых последними жителями деревнях. Налаживали первые контакты с заслуживающими доверия жителями соседних деревень, договаривались о сотрудничестве и взаимопомощи — и даже заложили на непаханых целинных землях первые опытные делянки различных сельскохозяйственных культур. Семена для посевов заказывали в Канаде и Северной Европе, отбирая сорта с самым коротким вегетативным периодом — чтобы успеть дождаться урожая до холодов.

По настоятельным советам русских товарищей решили на первом этапе соблюдать конспирацию и держаться как можно дальше от любых российских властей, чтобы инициатива не была задушена на корню.

Осенью «халуцим» вернулись в Израиль — пока еще зимовать в морозной России никто не решился. За зиму «новые киббуцники» собрали и заработали денег, подучили русский, обдумали оптимальные технологии быстрой постройки жилья, скрытной прокладки дорог и коммуникаций, утилизации отходов, защиты от возможных угроз и прочие практические вопросы. Многие специально ездили каждые выходные на Хермон и на каток в Метулу

Как только в российских лесах сойдет снег, несколько сотен «нео-киббуцников», рассредоточившись на небольшие группы по три-пять человек, полетят в Москву, а оттуда разъедутся по намеченным «заимкам» — закладывать основы будущей сети российских киббуцев.
«Нет, антисемитизма мы не боимся, — ответил на вопрос NEWS.israelinfo.ru Игаль А. — там, где мы были, люди впервые увидели не только израильтян, но и вообще евреев, и мы сразу нашли с ними общий язык. Антисемитизм — это болезнь городов, в российских деревнях людям не до глупостей, им бы выжить — и они сразу поняли, что мы можем им в этом помочь».

«Главное — суметь подольше продержаться в тени, не вступая в контакты с российскими властями. В России все больше всего боятся государства, но мы, кажется, придумали, как от него спрятаться», — говорит Игаль. -. «Не спрашивайте, как, — все равно не скажу».

Даже реформистские партии
(«Демократический выбор России» Е. Гайдара, «Яблоко» Г. Явлинского,
«Демократическая партия России», позднее — «Союз правых сил» и
другие), провозглашавшие своей целью переход к демократии и рыноч-
ной экономике, построение правового государства, не пытались стать
выражением социальных интересов конкретных групп, мнений и на-
строений более продвинутых или ориентирующихся на Запад слоев на-
селения, не стремились консолидировать и оформлять эти аморфные об-
щественные силы в политические движения. Они не ставили задачи до-
биться понимания избирателями своих программ и стратегий политиче-
ского действия.

Если в СССР пространство советского языка, пронизанного репрес-
сивной идеологией, блокировало саму возможность оформления и кри-
сталлизации индивидуальной человеческой мысли, естественных нрав-
ственных чувств, то сегодня, выражаясь философским языком, можно
сказать, что нравственное состояние чувства постсоветского человека от-
личается от его естественного чувства тем, что это то же самое чувство,
но как бы «узнавшее» себя. [сам себе раб] Не случайно большинство российских рес-
пондентов относится к свободе конкретно: у кого деньги и власть — у то"
го и свобода. Отсюда чувства взаимного недоверия, зависти, цинизма, не-
уверенности, фиксируемые социологическими опросами. А те, у кого есть
деньги и власть, полагают, что люди свободны тогда, когда у них появля-
ется выбор, и, следовательно, чем больше возможностей выбора, тем
больше в стране свободы.

Обратимся к другому — философскому — определению свободы,
предполагающему не столько наличие выбора, сколько внутренней нрав-
ственной дисциплины. «Свобода — это феномен, который имеет место
там, где нет никакого выбора. А есть нечто, что в себе самом содержит не-
обходимость. То есть является необходимостью самого себя» (М. Мамар-
дашвили).

Свобода и право — два основных понятия, с которыми напрямую свя
заны история европейского просвещения и становление гражданского
общества.

Известная мудрость гласит: человек, не понимающий себя, не слы-
шит другого. В этом нетрудно убедиться, наблюдая сегодня за российски-
ми теледебатами на морально-политические темы, когда оппоненты при-
водят друг другу, казалось бы, убедительные факты и не могут остано-
виться, потому что сами по себе любые факты без обсуждения их
моральных предпосылок уводят в дурную бесконечность. «Я могу пред-
ставить себе, — писал Кант в трактате “К вечному миру”, — морального
политика, то есть такого, который устанавливает принципы государст-
венной мудрости, совмещающейся с моралью, но не политического мо-
ралиста, который приспосабливает мораль к потребностям государствен-
ного деятеля». И в другом месте: свобода растет вместе со степенью мо-
ральности в общественных делах. Ибо смысл просвещения состоит в том
числе и в возрождении морали.