Да как сказать... Не всегда он так изощрялся. На советское время у него был только один по-настоящему ценный фильм (в духе итальянского неореализма) - "История Аси Клячиной...".
"Дядя Ваня" - как правильно он сам замечает, совершенно в стиле Бергмана, но здесь Кончаловский  не единственный, Бергман на многих повлиял. Из снятых на Западе по-настоящему оригинальный - "Стыдливые люди". "Поезд-беглец" прославился актерскими работами, сам фильм, за исключением одной из линий (если спросят, расскажу, что именно) , средний американский фильм. 
Младший его братец послабже будет - единственный его  оригинальный фильм "Свой среди чужих, чужой среди своих" (правда, давно его смотрел). Все остальное - копировки с собственного брата ("Неоконченная пьеса для механического пианино") и вторичность замысла и исполнения, которые иностранцы не видят, но россияне, знающие советское кино, очень точно улавливают (например, "Утомленные солнцем").

Посмотрел "Глянец". Никогда бы не поверил, что Кончаловский может такую дрянь делать, все-таки он всегда был крепким профессионалом. Сценарий примитивен, масса кино-цитат, целый кусок фильма - сплошной передерг, но с потугами сделать как Мастер, не смешной и бессмысленный, "Прет-а-Порте" Р.Олтмана, но какая разница между гением и "профессионалом"... Концовка - на уровне пэонерии "Что такое хорошо, а что такое плохо".  Сначала фильм действительно напоминает нечто средне-американское, но потом и это среднее теряется, остается ощущение беспрерывного рекламного ролика. Использование музыки - как в худших советских фильмах 70-80-х. Если бы фильм шел не на русском, вряд ли кто-нибудь бы понял, о какой стране и о каком городе он рассказывает.
Есть несколько хороших актерских работ. Только не Шифрина - одно дурновкусие.
Вся "медицинская" часть фильма - опухоль около почки у владельца "телок" Пети - чушь невыразимая.  Хотя... если учитывать состояние российской медицины, то, наверно, сойдет.

Ну не знаю. Мне она понравилась, выглядит прекрасно и игра не плохая.
Кстати, это какая у него жена по счету? И она 1973г. рождения. т.е. ей 37 лет, играет 30-летнюю. В чем проблема?

Отредактировано kenig (10-08-2010 22:19:02)

Не понял. Зависимость кокетничающего модельера от богатого бандита - это интимное московское еврейско-русское?

Для полной точности: богатый бандит, спонсирующий модельера Марка, в фильме показан  украинцем:

модельер Марк называет его Микола Сельянович, а этот Мыкола Сельянович обращается к модельеру, используя украинско-польский вариант его имени Марек:

то есть, еврей-модельер Марк и этот спонсор-украинец Мыкола скорее всего земляки, из одной области Украины.

Это землячество и объясняет их необычное (с точки зрения социально-культурных различий) сотрудничество...

Так что, эта "семейная" теплота человеческих отношений,  -  всё это очень еврейско-украинское, провинциально-интимное, идущее ещё от "черты оседлости"...

Верно подметили насчёт специального жанра о "подъёме с самого низу" и большой цене за этот подъём.

Чтобы получше вспомнить этот американский жанр сейчас просмотрел в киносайте давний фильм "Коктейль" (1988 г.) по теме прорыва-подъёма с низов: в главной роли Том Круз.

Несмотря на не слишком мастерскую игру начинающего молодого актёра Т.Круса фильм смотрится очень интересно и динамично. Жизнь очень реалистично показана, мало чего киношного, потрясающе тонко, глубоко и очень естественно сыграла молодая актриса  роль девушки бармена, позднее ставшая его женой.

Вывод: в Америке тоже трудно подняться с низов, но нет таких мерзейших, почти полузверских отношений между людьми, в каких пробивалась наверх российская героиня "Глянца".

Фильм А.Кончаловского "Глянец" - это всё-таки в значительной степени калька с американских фильмов "про успех", но более жестокая история в силу российских социальных условий.

А я услышал "Марик", что всегда было принято в русском языке как уменьшительное от Марка.

Но выбор этот определен людьми, а не кем-то свыше. Такая контрастность в выборе - следствие немалого бардака в голове.

Если вернуться к чеховским пьесам, то должен честно признаться, что за исключением "Вишнёвого сада" все   пьесы Чехова  просто не выношу.

Когда прочитал мнение Бунина о том, что Чехову вообще никогда не следовало писать пьесы, настолько они несносно скучны и банальны, то испытал чувство огромного удовлетворения.)))))))))))))))

Согласен с Вами, уважаемая Реалистка: рассказы Чехова "Огни", "Дуэль", "Студент", "Три года", "Случай из практики" - это абсолютные шедевры, которые можно читать и перечитывать всю жизнь.

Перечитываю всего Чехова каждые 3-4 года.

Пьесу "Вишнёвый сад" всё-таки необходимо посмотреть в очень разных постановках, в том числе и на иностранных сценах: мне потребовалось почти 17 лет на принятие этого произведения.
Четыре  раза смотрел пьесу в Спб и в Москве.

это было тяжкое зрелище: режиссёры отдают главные роли по принципу семейственности,  каких-то личных симпатий в ущерб творчеству и в противоречие самой пьесе. Даже в одном из самых прославленных театров России роль Раневской, которая согласно тексту пьесы Чехова красивая, утончённая женщина примерно 39 лет, исполняла некая "Заслуженная актриса РСФСР" в возрасте 56-58 лет, обмазанная чуть ли не сантиметровым слоем грима.

Роль Гаева, хорошо ухоженного, следящего за собой элегантного мужчины в расцвете лет, исполнял какой-то потасканный и обрюзгший субъект в нестиранных лет 30, заношенных реквизитных брюках со штрипками.

Как можно воспринимать эту тонкую и глубокую драму о том, "Что ВСЁ проходит: и молодость, и жизнь, и любовь", когда перед глазами на сцене вот это убожество? По сцене ходит весьма тяжеловесная тётка под 60 лет и очень громко говорит монологи:"Как быстро пролетела жизнь, мне будет скоро 40 лет, но, я ещё так хочу любить, быть любимой..."

К счастью, в Европе такие раздачи ролей на основе внутренних отношений в театральном "междусобойчики" исключены:

в итальянской труппе роль Раневской играла совершенно потрясающая актриса с исключительным дарованием: это была именно 38-летняя женщина с утончённым, мягким типом красоты, в каждом жесте, в каждой движении лица было какое-то грустное сдержанное изящество.
Никакой избыточно-театральной жестикуляции, никаких громких монологов: эта актриса ВСЕ душевные состояния смогла передавать выражением глаз, положением рук, изменением выражения лица.

В сцене, когда Раневская осматривает свою бывшую детскую комнату, открывает шкаф, и, вдруг, случайно с верхней полки падают на пол её гимназические тетради, какие-то её давние девичьи письма с вложенными в них засушенными цветами, её первые шляпки, купленные ей к выпускному вечеру, она медленно, потрясённо садится в старое плетёное  кресло и беззвучно плачёт, негромко говоря сама себе: "Прошла жизнь, больше ничего не будет, ничего. Боже, но как я верила, что у меня всё будет радостно и красиво, как наш вишнёвый сад. Теперь и вишнёвого сада не будет. Ничего не будет."

Меня невероятно поразило, что в этот момент спектакля большая часть зала, включая и очень многих мужчин,  ничуть не стеснясь, тоже плакала, утирая слёзы платками...

Причём, публика наполовину состояла из молодёжи 20-27 лет, а вторую половину представляли собой солидные серьёзные люди, которых в Западной Европе принято называть "средняя и высшая буржуазия":

в частности была очень много крупных миланских предпринимателей с семьями,  руководителей высокого ранга из мэрии, из нескольких региональных Торгово-промышленных палат северной Италии и приграничного австрийского Тироля.

И вот эти люди плакали вместе с их жёнами, дочерями, сыновьями во время представления "Вишнёвого сада".

Помните, что сам Чехов всё время удивлялся: "Я каждый раз хотел написать комедию, но люди почему-то во время представления моих пьес ПЛАЧУТ".

Кстати, я никогда, НИ разу не видел, чтобы во время представления чеховских пьес в СПб, в Москве, в Ростове, кто-нибудь в зале плакал.

Наверное, уже больше нет такой публики, которая была в той России, во времена Чехова.

Только после просмотра немецкой, чешской, итальянской и французской версий "Вишнёвого сада" я, наконец, осознал вневременную художественную, философскую и нравственную ценность этой гениальной пьесы.

Очень большое впечатление произвела прекрасная  тёплая реакция публики в Германии, в Чехии, в Италии, во Франции на эту чеховскую пьесу.