http://polit.ru/lectures/2010/08/12/riabov.html

Промежуточные итоги и некоторые особенности постсоветских трансформаций
Лекция Андрея Рябова

...Для стран, отстающих в деле создания электоральных демократий, ключевым является вопрос о выборе преемника в рамках неких неформальных, никем и ничем не регулируемых политических процедур. Разумеется, это создаёт обстановку неопределённости, неустойчивости, что затрудняет последовательное осуществление политики преобразований. Когда при этом известно, что победитель выборов получает всё, весь интерес политических, экономических, административных элит задолго до голосования подчинен не задачам развития, а только лишь встраиванию своих групповых и корпоративных интересов в новую конструкцию власти – и не более того. Не успел после выборов процесс создания новой властной конфигурации завершиться, как уже начинается новый цикл борьбы за передел власти и собственности. Сильные и устойчивые институты в такой среде не нужны, их и нет

...четко фиксировалось инструментальное отношение к демократии, не сводящееся к какому-либо набору ценностей и моделей поведения. Демократия воспринималась общественным большинством в первую очередь как инструмент повышения благосостояния обычных граждан. Поэтому совершенно естественно, что как только реформы и преобразования в начале 90-х годов столкнулись с очень серьёзными и неизбежными в процессе трансформации экономическими трудностями, привлекательность демократии как инструментария в решении проблем подъема благосостояния стала постепенно угасать. Поначалу представления о демократии сузились до некого набора парадных ценностей, которые вовсе не обязательно соблюдать на практике, особенно если они препятствуют реализации неких важных государственных целей. Ну, а в начале 2000-х годов произошли хорошо известные перемены, в результате которых общество и вовсе отказалось от универсальных демократических ценностей в пользу ценностей привычных, «национальных», традиционалистских. Этим отличается постсоветский инструментальный подход от ценностного, характерного для стран ЦВЕ. Ценностный подход выражен в готовности общества, несмотря на экономические трудности, сохранять верность демократическим институтам, порядкам и процедурам и не уповать на возвращение к социальному популизму и патернализму в националистической и авторитарной оболочке.

....Но вернемся к другому важному отличию постсоветского пространства от стран ЦВЕ – к проблеме слабости институтов. Постсоветское пространство в политическом смысле в значительной мере деинституционализировано. Когда я употребляю этот термин, то имею в виду не отсутствие институтов как таковых, а слабость, подвижность, неустойчивость этих институтов. Давайте посмотрим: в России – верхняя палата парламента пережила за 16 лет своего существования три реформы, нижняя – две. Институт губернаторов менялся трижды. Список можно продолжать. Практически в любой постсоветской стране можно найти огромное количество примеров неустойчивости политических институтов. Более того, ещё недавно, до формирования в современной России после 2008 года режима, получившего название «тандемократии», считалось, что в нашей слабо институционализированной политической системе существует только один реальный сильный институт, цементирующий всю эту систему. Это институт президента. Но новая реальность вскоре показала нам, что это совсем не так, что это такой же неустойчивый и в значительной степени слабый институт, как и все остальные. Что реальная власть, понимаемая как отношение, легко перетекает к другим персонам, в другое личностное измерение, в другой офис, а институт формально остаётся на прежнем месте на вершине государственной иерархии, но фактически перестаёт быть тем, чем должен быть в соответствии не только с конституционными нормами, но и духом Конституции.

Из-за слабости и неустойчивости политических институтов в странах, расположенных на постсоветском пространстве, доминируют персоналистские режимы.

...Изнутри же возможности прогресса, как мы говорили, резко ограничиваются дефицитом акторов, слабостью институтов и трудностями для появления новых акторов. Возможность изменений, пожалуй, может быть связана лишь с политикой вестернизации, прежде всего, на уровне повседневной жизни (реальная борьба с бытовой коррупцией в образовании, здравоохранении, полиции, регистрации бизнеса), с попытками заставить силовые структуры подчиняться нормам права.

...при том, что все мы знаем про кризис партийных систем, в том числе в развитых демократиях, у нас до сих пор нет двух ключевых условий для появления такой системы. Даже трёх.

Первое: структурированности массовых интересов. Вы помните сцены 90-х, когда плохо одетые бабушки на митингах кричали «хочу Гайдара!» - или наоборот, неплохо одетые джентльмены, появлявшиеся на митингах коммунистических партий....
Второе: пока ещё нет запроса на эффективную систему представительства интересов. Для партийной системы в первую очередь важен запрос на систему представительства интересов....

Наконец, третье: это то, о чём я говорил – проблема доступа на политический рынок. Потому что если нужно найти ресурсы, не говоря уже о соответствующем разрешении, дающем возможность тебя зарегистрировать, – это само собой. Но даже если такое разрешение и не потребуется, то возникает проблема доступа к ресурсам. Поэтому я не вижу объективных условий для формирования такой современной – прошу прощения за общий термин ­– партийной системы. Но касаемо институтов, мне представляется, что определённый шанс на это есть. Как вы думаете, почему, на самом деле, несмотря на такую довольно устойчивую картину политического процесса, запросов на сильные политические институты нет? Их постоянно меняют. Будет этот институт полпредов – не будет, одна реформа, ещё одна реформа Совета Федерации. Мне кажется, что реальный запрос возникнет только тогда, когда у ныне действующих элит возникнет стремление и понимание необходимости отказа от перманентного передела собственности.....

Система, которая возникла в России, в значительной степени является работоспособной, функциональной только в условиях избыточных ресурсов. Избыточные ресурсы ориентируют всех акторов на экстенсивный способ освоения тех или иных массивов. Захваты, переделы и так далее. Если предположить, что эта эра подходит к концу, а, согласитесь, это зависит не от нас с вами, а от каких-то, видимо, высших сил, что ресурсы неуклонно сокращаются, и система вынуждена будет действовать в условиях ограниченных ресурсов. Видимо, возникновение бесконечных переделов уже таит в себе угрозу саморазрушения, которая формирует другое отношение к переделу. Запрос на стабилизацию в этом сегменте, и стабилизация в этом сегменте в политическом плане потребует стабилизации институтов. Может, моя схема выглядит надуманной, но…

Институты формально при режимах 2000-х годов, с формально-правовой точки зрения, выглядят более устойчивыми и сильными. Но с точки зрения их влияния на процесс принятия политических решений они минимизируются. Обе палаты парламента, институт губернаторов и так далее. Неожиданно некоторые из них получают довольно значительную автономность в рамках схемы властных отношений: лояльность в обмен на ресурсы. Поэтому уровень слабой институционализированности остаётся прежним, меняются параметры....

Возможность эволюции несколько другая, более плавная, более скрытая и непубличная на первых шагах. Это всё-таки внутренняя плюрализация элиты. Единственным залогом является сокращение ресурсов. Тогда неизбежно на каком-то этапе борьба от группового характера конфликтов за ресурсы будет переходить в некую идеологическую плоскость. Уж по какой линии – модернизации или консервации или какой-то ещё, – мне сказать сложно, но какая-то идеологема под это появится. И следующим после такого рода плюрализации этапом, после более широкого использования обращения за поддержкой через СМИ, неважно какими: печатными, интернет или прочими – видимо, возникнет запрос и на структуру высокого характера, т.е. политической партии....