Владимир Гельман

с 2005 года – профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге.
Получатель грантов и исследовательских стипендий для работы в Оксфордском университете, Университете Эссекс, Научном центре по социальным исследованиям (Берлин), университете Нотр-Дам.
В 1999 – 2000 годах – стипендиат-исследователь программы Фулбрайт в Гарвардском университете.
Победитель ежегодного конкурса журнала «Europe-Asia Studies» (1999).
Член редколлегии журнала «Полис», журналов European Political Science» и «International Journal of Urban and Regional Research».
2003 – Visiting Professor, Department of Political Science, Central European University, Budapest.
2003 – Visiting Professor, Department of Government, University of Texas at Austin.

******

Защитники Химкинского леса, длительное время сражавшиеся  против строительства новой автомагистрали по территории зеленого массива, потерпели  тяжелое поражение. Несмотря на то широкое общественное внимание, которое было привлечено к этой борьбе (а возможно, как раз благодаря ему), проект строительства был высочайше утвержден главой государства. Надежды прогрессивной общественности на «доброго царя» в очередной раз не сбылись. В этой истории, как в капле воды, отразились все те проблемы, с которыми сталкивается общественное участие в нашей стране.

В самом деле, за последние годы во многих городах России произошел всплеск общественного активизма на локальном уровне. Едва ли не каждый день то жильцы в одном из дворов блокируют строительство офисного центра на месте детской площадки, то проводят митинг против размещения парковки взамен любимого сквера, то выступают против роста тарифов на услуги ЖКХ или размещения экологически вредных объектов…

Казалось бы, вопреки разговорам о слабости «гражданского общества» в России на наших глазах развивалась та самая общественность, о которой мечтали многие сторонники либеральных реформ. Однако более пристальный взгляд на механизмы локального активизма рисует иную картину. В подавляющем большинстве случаев речь идет о феномене, который специалисты по изучению общественных движений называют NIMBY (от английской аббревиатуры Not In My Back Yard) – то есть, делайте все, что угодно, но не на моем заднем дворе.

Иными словами, коллективные действия граждан по большей части направлены на защиту их индивидуального пространства, а вовсе не на то, чтобы вызвавшая их протест проблема разрешалась в принципе. Если потенциал самоорганизации протестующих достаточно высок, а их выступления находят влиятельных союзников в коридорах власти, иногда местным жителям удается отстоять свой сквер или детскую площадку. Но это значит лишь то, что парковка или офисный центр будут построены в соседнем дворе, где сопротивление окажется не столь сильным.

Движения типа NIMBY – вовсе не специфически российский феномен, их аналоги есть во всем мире. Однако российская общественность оказывается вынуждена оставаться именно в этой нише. Примечательны выводы сравнительного исследования локального активизма в Хельсинки и Санкт-Петербурге, которое провели финский социолог Марку Лонкила и его питерский коллега Борис Гладарев. Жители одного из районов финской столицы, выступавшие против прокладки нового автобусного маршрута по территории лесопарка, добились успеха, апеллируя к защите общественных интересов (экология – общее благо, и ее ухудшение из-за выхлопов пагубно для всех горожан) и требуя принятия публичных политических решений.

Напротив, в Питере единственным сработавшим аргументом жителей, защитивших свой двор от вторжения строительной компании, оказались сугубо юридические претензии, связанные с нарушением ею формальных регламентов строительства. Все попытки апелляции к общественным интересам, а тем более – принятия решений на политическом уровне, отвергались самими протестующими. И не без основания. Риски быть обвиненными в экстремизме или подстрекательстве к «цветным революциям» (а то и просто подвергнуться физическому насилию, подобно редактору химкинской газеты Михаилу Бекетову) для локальных активистов были бы слишком велики, а их шансы на успех могли резко упасть.

То есть, оставаясь на уровне NIMBY, можно остановить стройку, а требуя перемен, выходящих за пределы своего двора, – нет. Пример защитников Химкинского леса служит лишним тому подтверждением.

Важнейший барьер, препятствующий превращению российских NIMBY в нечто большее, чем локальный протест, – ограничение свободы общественных объединений, как на уровне правовых норм, так и на уровне политической практики. Поскольку решение проблем конкретных дворов и скверов упирается в общие правила землепользования и застройки, принятия и реализации планов и программ развития, постольку активистам локальных движений рано или поздно приходится сталкиваться с защитой общественных интересов. А тут ресурсов жителей отдельного двора явно не хватает.

Но даже если находятся энтузиасты, способные добиться регистрации некоммерческих организаций, выступающих с градозащитных или экологических позиций, то вскоре оказывается, что их требования некому, да и незачем ставить в политическую повестку дня. Правом выдвигать кандидатов в муниципальные советы и региональные законодательные собрания по пропорциональной системе наделены лишь санкционированные Кремлем политические партии, губернаторы не являются выборными должностными лицами (как и мэры многих городов, замененные на сити-менеджеров), а время от времени звучащие призывы общественности к избирателям выразить протест на участках для голосования эффекта не имеют. Да и данные протоколов «выборов» имеют лишь косвенное отношение к мнению граждан – и по вопросам вырубки сквера, и по вопросам будущего развития страны.

Таким образом, ответ на вопрос о том, что делать локальным  активистам, если они хотят защитить свой двор или тот же Химкинский лес от произвола чиновников и  связанных с ними бизнесменов, напоминает анекдот о советском сантехнике: «систему менять надо». Демократизация, конечно, сама по себе не гарантирует, что локальные проблемы будут решаться в интересах граждан. Но без демократизации страны общественность так и будет оставаться в ловушке NIMBY, не имея шансов выйти из гетто местных проблем и уповая на чудо решений конкретных проблем со стороны «доброго царя».