Российская власть активно использует иммитационные механизмы, которыми пытается заменить нормальные институты. К сожалению, слишком велико количество людей, в том числе и среди моих друзей и коллег, которые верят в искренность намерений путиных-медведевых-сурковых, и с радостью ведутся на их призывы, бросая свои имена на их облагороживание. Увы, чем дальше, тем больше свидетельств того, что их (моих друзей) просто цинично используют, а они этого не замечают, или не хотят замечать. Три примера из моей жизни за последнюю неделю.

1.       Меня заукоряли в том, что я слишком скептически отношусь к работе экспертного сообщества, которое хочет помочь нашему правительству сделать страну счастливой. Впрочем, я где-то сказал, что скептицизм появился не сразу, вначале даже какой-то оптимизм был, когда меня спросили как можно было бы устроить работы этих групп и кого туда следует пригласить. Но после обнародования перечня 21-ой группы, задачи части из которых понять просто невозможно, а некоторые возглавляют люди, которые никогда не имели практического общения с обсуждаемым предметом, я заявил, что это – полная профанация. Но, ведь, продолжали укорять ... и я сходил на заседания. Сказать, что там (куда я пошел) собрались глупые люди нельзя. Хорошо понимают ситуацию, разброс мнений не велик, количество спорных вопросо ограничено, хоят ряд из них носят стратегический характер. В общем, можно было бы и произвести какой-то совместный продукт. Но вскоре и эта мысль не выдержала проверки на реалистичность, ровно в тот момент, когда один из руководителей произнес фразу (цитирую не дословно, но по смыслу): «делая свои предложения мы должны четко понимать, что обсуждать имеет смысл только те, на которые власть согласится». Вот и вся независимость!
2.       На днях пересекся с Светланой Миронюк и Алексеем Венедиктовым и  вспомнил, что они входят в Общественный совет при ГУВД Москвы, который пообещал разобраться со всеми аспектами ареста Бориса Немцова. Как многие помнят, на первом же заседании Совет пришел к выводу, что оснований для задержания Бориса не было. И пообещал продолжить свою работу, и разобраться и с проблемой пыток, и с проблемой милиционеров-лжесвидетелей, и с чем-то еще. На мой вопрос: «Ну, и когда будет следующее заседание?», как вы можете догадаться, молчание было ответом.  Всё понятно, слишком неприкрытой оказалась та ложь, которую власть и их приспешники выливали в СМИ. Заседание Совета показало, что никакой правдоподоности в заявлениях не было, и представьте себе, что могло бы случиться, начни Совет разбираться, похоже, со лже-ментами, дававшими показания в суде.
3.       Общественная палата и Леонид Никитинский организовали слушания, на которых обсуждались случаи уголовных преследований руководителей местного самоуправления в различных уголках страны. И каждый раз речь шла о том, что сотрудники силовых структур отбирали собственность (или у оргаонов власти, или у тех людей, которые их возглавляли), фабрикуя лже-доказательства, а суды безропотно их принимали. Честно говоря, я так и не понял, к каким выводам хотели прийти организаторы слушаний, какие рекомендации и кому они смогли дать  – слишком затянуты оказались выступления, не смог досидеть до конца. Для себя же я сделал такой: не нужно глубоко копать, чтобы понять, что когда в стране отсутствуют институты суда и органов охраны правопорядка, то всё более распространенными становятся ситуации, когда властные функции приватизируются. Весьма показательным, в этой связи, стало отсутствие каких-либо представителей тех самых  силовых структур и судейского сообщества на этих слушаниях. Васька, как говорится, слушает, да ест.

Очевидно, что эти  три случая объединяет одно – власть пытается маскироваться и предлагает заменять разрушенные институты субститутами. Но при этом она внимательно отслеживает, как бы эти субституты хотя бы в небольшой   степени, вольно или невольно, не ущемили свободу власти – свободу на произвол и беззаконие.
Когда в начале года Лиля Шевцова написала свою знаменитую статью «Про слойки» в «Новой газете» тут и выдвинула предложение интеллекуталам отказаться от какого-либо сотрудничества  с властью, мне показалось, что это – перебор. Теперь я уже не так уверен в этом.