Кто-нибудь, кого перекормили философией в университете ( или, возможно, недокормили), может возразить, что встреча г Черным лебедем не опровергает теорию о белизне всех лебедей, поскольку такая черная птица формально не является лебедем, ведь, по его убеждению, белизна — одна из составных понятия "лебедь". Действительно, читатели Витгенштейна[6] (и читатели статей о комментариях к Витгенштейну) склонны приписывать языку слишком большую роль. Лингвистические упражнения и впрямь очень нужны для упрочения репутации на философских факультетах, но мы, практики, принимающие решения в этом мире, оставляем их на выходные. В главе "Неопределенность шарлатанства" я объясняю, что при всей интеллектуальной привлекательности этих милых штучек, с понедельника по пятницу куда важнее для нас другие предметы (о которых часто забывают). Люди за кафедрами, которым не приходилось принимать решения в неопределенной ситуации, не отличают существенное от несущественного, и это относится даже к тем, кто изучает проблему неопределенности (и даже в первую очередь к ним). Практикой неопределенности я называю пиратство, биржевую спекуляцию, деятельность профессиональных игроков, работу в определенных подразделениях мафии и серийное предпринимательство. Таким образом, я не приемлю ни "пустопорожнего скептицизма", с которым мы не в состоянии бороться, ни теоретизирования вокруг языковых проблем, которые превратили значительную часть современной философии в нечто абсолютно бесполезное для тех, кого презрительно называют "широкими массами". (Немногие философы и мыслители прошлого, хорошо это было или плохо, как правило, зависели от меценатов. Сегодня специалисты в области отвлеченных наук зависят от отношений внутри собственных сообществ, нередко превращающихся в патологически келейную ярмарку тщеславия. У старой системы было много недостатков, но она, по крайней мере, требовала от философов хоть какой-то привязки к реальности.)

Образование в такси
Третий элемент триады - проклятие обучения - я представлю следующим образом. Я внимательно наблюдал за своим дедом, который занимал посты министра обороны, потом министра внутренних дел и в начале войны, перед закатом своей политической карьеры, вице-премьера. Несмотря на свое положение, он не больше знал о том, что произойдет, чем его водитель Михаил. Однако, в отличие от деда, Михаил все свои прогнозы сводил к словам: "Одному Богу известно", признавая тем самым, что понимание - прерогатива высшей инстанции.
По моим наблюдениям, очень умные и образованные люди строили прогнозы ничуть не лучше таксистов, но с одной принципиальной разницей. Таксисты не воображали, будто понимают столько же, сколько интеллигенты, и на роль экспертов не претендовали. Никто ничего не знал, но специалистам мнилось, будто они знают больше других, поскольку само собой разумеется, что специалист всегда образованнее неспециалиста.
Дело не только в знании; информация тоже может быть сомнительным преимуществом. Я заметил, что почти все были в курсе мельчайших подробностей происходящего. Газеты до такой степени дублировали друг друга, что чем больше ты читал, тем меньше получал информации. Но люди так боялись упустить какой-нибудь новый факт, что прочитывали каждый свежий номер, слушали каждую радиостанцию, словно ожидая великого откровения от очередной сводки новостей. Они превратились в ходячие энциклопедии, напичканные сведениями о том, кто с кем встречался и что один политик сказал другому и даже с каким выражением: "Не кажется ли вам, что он несколько сбавил тон?". И все без толку.

До того момента, как была открыта Австралия, люди Старого Света были убеждены, что все лебеди – белые. Вера эта была неприступна, так как основывалась непосредственно на их многолетнем опыте. Если они видели лебедя, то он был, конечно же, белым.
Обнаружение первого черного лебедя, возможно, и вызвало удивление орнитологов, но люди не поняли истинный смысл этой истории. А тем временем, это очень здорово иллюстрирует серьезное ограничение нашего способа познания мира через наблюдения или непосредственный опыт и недолговечность наших «знаний». Одно единственное наблюдение может разрушить тысячелетнее знание, которое сформировалось при наблюдении миллионов белых лебедей. Все мы нуждаемся в том, чтобы увидеть, часто не очень симпатичную, черную птицу.

Мне хотелось бы переложить эти философские рассуждение к нашей повседневной жизни. То, что я называю Черным лебедем – является случаем обладающим тремя признаками:
Во-первых, это отдаленное от ожидания события, ибо ничто в прошлом не предвещало его наступления.
Во-вторых, оно очень сильно по воздействию.
В-третьих, хотя оно было далеко, от ожидаемых событий, наша человеческая сущность заставляет нас придумывать такое оправдание этому событию, как будь-то его наступление, было вполне закономерно.