Не буду говорить о тех, кто желает девушкам тюремного срока — это позиция чистого, беспримесного зла, которое, увы, встречается всюду, и внутри церкви. Вспомню лишь один свой разговор с протоиереем Ильей Шмаиным, очень близким мне человеком. Мы говорили про «Овода». «Конечно, Монтанелли должен был отказаться от всего в пользу сына, — сказал отец Илья. — И не пришлось бы бросать чашу с Дарами. Быть с сыном и значило быть со Христом».
Просидели ли сами эти судьи хоть одни сутки?
Существуют охотники порассуждать о безнравственности Толоконниковой и Самуцевич (Алехину, кажется, никто ни в чем не уличал и не обличал, но не будем девушек разделять). Что ответить? Прокуроры, судьи любят повторять, что судят деяния, а не людей, надо в этом брать с них пример. Мало кто из героев во всем оказывается на высоте лучших своих поступков.
Ложной, безнравственной мне как раз представляется позиция тех, кто заочно раздает подсудимым (пускай лишь на страницах газет или на интернет-страницах) по пятнадцать суток ареста за мелкое хулиганство. Почему пятнадцать, почему не пять или семь? Просидели ли сами эти судьи хоть одни сутки? Им не нравятся ни девушки, ни иерархи, ни прокуратура, никто. Часто они настроены юмористически, цитируют Синявского: с властью у них тоже — эстетические расхождения. Синявский провел в лагере шесть лет и имел право на эстетические расхождения с бесчеловечной властью. У нас его нет.
Что же нам делать, чем помочь девушкам? Повлиять на исход суда мы, очевидно, не в состоянии. Кто может, пусть повторяет их молитву или составляет свою. Главное, вероятно, быть сейчас душой с ними — с Алехиной, Толоконниковой, Самуцевич, нравятся они нам лично или нет. Быть с ними означает быть с правдой, как это ни удивительно. Бывают странные вещи. Кто и во главе кого идет в белом венчике из роз в поэме «Двенадцать»? Все помнят признание Блока: «Я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа».

Открытое письмо по скандальному процессу

С просьбой разместить открытое письмо в нашей сети ко мне обратился профессор Г.А. Есаков.
Ниже привожу текст письма, подписанного изначально Г.А. Есаковым и Г.И. Богушем. Письмо открытое, к подписям можно присоединиться.

О процессе в Хамовническом суде над участницами группы Pussy Riot

На протяжении последних месяцев российское общество взбудоражено делом о так называемом «панк-молебне» в Храме Христа Спасителя, состоявшемся 21 февраля 2012 г. В череде взаимных обвинений и упрёков, в погоне за сенсациями и сиюминутными выгодами нередко забывается то, что должно лежать в основе этого дела, быть его альфой и омегой – уголовный закон.
Мы намеренно дистанцируемся от морально-этических оценок происшедшего в Храме Христа Спасителя, поскольку это неправовой вопрос. Кому-то из нас поступок покажется глупым, кому-то – вульгарным, для кого-то это будет верхом кощунства, кто-то даст иные оценки происшедшему. Но ни за глупость, ни за вульгарность, ни за кощунство сами по себе уголовная ответственность наступить не может; она может – следуя простой максиме nullum crimen sine lege – последовать лишь за деяние, содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом. И как бы мы лично не оценивали совершённое, мы не должны позволить нашим личным пристрастиям заместить закон.
* * *
В соответствии с фабулой обвинения предположительно имело место «хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное по мотивам религиозной ненависти и вражды и по мотивам ненависти в отношении какой-либо социальной группы, группой лиц по предварительному сговору…». Ответственность за эти действия предусмотрена частью 2 статьи 213 УК РФ, предполагающей максимальное наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет.
Нет необходимости вдаваться в подробный анализ всех признаков состава хулиганства, тем более что многие из них не являются предметом спора в суде. Центральными для данного дела являются, во-первых, факт грубого нарушения общественного порядка, выражающего явное неуважение к обществу, и, во-вторых, наличие в действиях подсудимых мотива религиозной ненависти или вражды и мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.
Признак грубого нарушения общественного порядка, выражающего явное неуважение к обществу, является тем пунктом, где споры могут быть настолько же длинны, насколько и бессодержательны. Не поможет в этом вопросе и судебная практика, туманно отсылающая к множеству фактов, подлежащих оценке, необходимости установить нарушение общепризнанных норм и правил поведения и т.д.
Как признаки деяния обвинение указывает, что подсудимые «приобрели для облачения одежду, явно и очевидно противоречащую общим церковным правилам, требованиям порядка, дисциплины и внутреннего уклада церкви… незаконно проникли в огороженную часть Храма, предназначенную для совершения священных религиозных обрядов, чем кощунственным образом унизили вековые устои и основополагающие руководства Русской Православной Церкви… Не ограничившись проделанным осквернением, желая нанести еще более глубокие духовные раны православным христианам, разместившись на возвышенности перед иконостасом в алтарной части храма (солеи?), предназначенной исключительно для духовенства Русской Православной Церкви, а также встав рядом на специальное место, предназначенное для чтения текста Священного Писания, произнесения церковных молитв и проповедей (амвон)… Пренебрегая религиозными правилами поведения и, несмотря на попытки отвести их от священных и намоленных мест Храма, проявляя явное неуважение к культуре поведения в Храме, находясь в предалтарной части Храма, вульгарно, вызывающее, цинично перемещаясь по солее? и амвону, вход на которые посетителям строго воспрещен, в течение примерно 1 минуты по мотивам религиозной ненависти и вражды выкрикивали, скандируя бранные фразы и слова, оскорбляющие верующих, а также прыгали, задирали ноги, имитируя танцы и нанесение ударов кулаками по воображаемым противникам».
Но являются ли правила вселенских соборов общепризнанными нормами и правилами поведения? Является ли поведение, неприемлемое в одном месте (храме), но вполне приемлемое в другом (на соседнем бульваре), нарушающим общепризнанные нормы и правила? Является ли поведение, не согласующееся со взглядами далеко не самой большой (что показывают многочисленные социологические исследования) в обществе группы радикально ориентированных верующих, нарушающим общепризнанные нормы и правила? Перечень этих вопросов, ставящих под сомнение юридическую обоснованность обвинения, можно продолжать долго. Так что имело ли место деяние в том виде, в каком его описывает уголовный закон, или нет – это предмет действительного спора, в котором сомнения останутся до самого конца. А, как известно, согласно части 3 статьи 49 Конституции РФ неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.
Даже допустив наличие в действиях обвиняемых деяния в том виде, в каком его описывает статья 213 УК РФ, этого было бы действительно достаточно для их осуждения – но! – не по действующему уголовному закону. Их действия охватывались бы «каучуковой» статьёй 206 кодекса 1960 года, по которой отбыло наказание безбрежное море алкоголиков-дебоширов в советское время. Для осуждения же по статье 213 кодекса в действующей редакции обвинение должно доказать наличие мотива религиозной ненависти или вражды и мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.
И с этим оно, надо признать, не смогло справиться. Опубликованные для всеобщего сведения обвинительное заключение, заключения трёх экспертиз, доступные показания свидетелей и иные данные по этому делу не оставляют никаких сомнений в том, что мотива ненависти или вражды в действиях обвиняемых не было.
Мотивы ненависти или вражды предполагают стойкую неприязнь и (или) нетерпимое отношение, испытываемые лицом к другим гражданам, их группам вследствие несогласия с их взглядами, убеждениями, принципами, вследствие принадлежности других лиц (или групп лиц) к определенной социальной группе, конфессии, религиозному объединению или вследствие отсутствия у других лиц какого-либо вероисповедания. Ненависть и вражда выявляют негативное отношение к чуждому, стремление уничтожить его, искоренить.
В подтверждение своей позиции обвинение полагает, что «причинение столь весомого страдания всем лицам, нашедшим свое духовное начало в служении православным идеям, предполагало спровоцировать волнения среди верующих, затронуть их самые сокровенные идеалы и представления о справедливости, добре и зле; неосознанно заставить искать возможность каких-либо ответных действий; создать предпосылки для активизации недружелюбных действий общественных групп, отдавших внутреннее предпочтение другим религиозным направлениям», что обвиняемые «явным и недвусмысленным образом выразили свою религиозную ненависть и вражду к одной из существующих в настоящее время религии – христианству, посягнув на его равноправие, самобытность и высокую значимость для большого количества наций и народов».
В ответ на это можно процитировать средневековую максиму о том, что «мысли человека не должны быть судимы, ибо самому дьяволу неизвестны мысли человека». Обвинение, стараясь найти мотив ненависти и вражды, назначает не одну экспертизу, и безуспешно; наконец, третья экспертиза, проведённая «православно ориентированными» экспертами, показывает наличие мотива. Обвинение предлагает нам воспользоваться актом осмотра сайта группы, содержание которого является скорее религиозно-обновленческим, чем антирелигиозным. В сухом остатке после прочтения этих документов не видно вменяемого мотива.
То, на что ещё ссылается обвинение – «в целом реализованной акцией в явной неуважительной и непочтительной форме, лишенной всяких основ нравственности и морали, противопоставили себя православному миру; демонстративно и показательно попытались обесценить веками оберегаемые и чтимые церковные традиции и догматы; выставили себя в свете, принижающем внутренние убеждения граждан, духовно связывающих себя с Богом…» – может образовывать хулиганский мотив в его истинном значении. Однако в России «простое» хулиганство по хулиганским мотивам с 2003 года более уголовно ненаказуемо.
* * *
Процессуальные аспекты этого дела намеренно оставляются в стороне; специалисты в области уголовного процесса дадут, несомненно, точную оценку происходящему в суде.
Единственное, на что хотелось бы обратить внимание с процессуальной точки зрения (а также с точки зрения научно-этической) – это на двух участвующих в процессе учёных. Один из них, Кузнецов Михаил Николаевич, являющийся представителем потерпевшего, в своё время (в 2004 г.) являлся научным консультантом по докторской диссертации Понкина Игоря Владиславовича, бывшего среди экспертов той самой экспертизы, которая установила наличие «мотива ненависти и вражды» в действиях обвиняемых. В соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 70 УПК РФ эксперт не может принимать участие в производстве по уголовному делу, «если он находился или находится в служебной или иной зависимости от сторон или их представителей». Отрицать наличие определённой (и даже весьма существенной) зависимости соискателя от консультанта бессмысленно, а учитывая определённое «родство» взглядов эксперта и представителя потерпевшего, остаётся лишь сожалеть, что представители научной среды в отстаивании своих идеалов забывают о законе и научной этике.
* * *
Итог всего сказанного выше неутешителен. Совершенно очевидно, что в действиях обвиняемых нет состава преступления. Это может быть аморальный проступок, административное правонарушение, но не преступление. Осуждая их, в очередной раз осуждается уголовный закон и вся система правосудия в нашей стране.

Настоящий текст можно рассматривать как открытое письмо со стороны части уголовно-правовой науки. Все желающие могут к нему присоединиться. Дискуссия вследствие избранного жанра именно здесь неуместна; все желающие могут её начать в другом месте.

03 августа 2012 г.

Г. А. Есаков, д.ю.н.
Г. И. Богуш, к.ю.н.