Дмитрий Медведев нашел время, чтобы повидаться со своим советом по правам человека в обновленном составе. Президент одинаково спокойно и доброжелательно выслушал всех выступавших, однако отозвался далеко не на все из сказанного. О своих впечатлениях рассказывают члены совета Светлана Сорокина, Елена Панфилова, Ирина Ясина, Алексей Симонов.

Светлана Сорокина, журналистка:

Реагировал нормально, внимательно слушал, исписал целый блокнот. Реагировал больше на то, что ему было интересно, в частности, на сообщение Тамары Морщаковой, судьи КС в отставке, - она говорила о судебной реформе, о некоторых несуразностях, которые нужно корректировать. Нас была большая компания, много было сообщений разного рода, на все он реагировал довольно активно, довольно заинтересованно. Где-то говорил, что нужно создать межведомственную комиссию, где-то - что будет предлагать поправки к законам, где-то отмечал, что "будет иметь в виду". Встреча длилась на час дольше, чем планировалось.

Он не делал замечаний после каждого доклада, а сказал все в заключительном слове. Очень удобная форма - потому что в конце он отвечал ровно на то, на что хотел отвечать. Ни по Морарь, ни по Бахминой он никак не отреагировал, к сожалению. О Бахминой говорила я, причем сознательно в конце своего короткого выступления. Упирала именно на то, что здесь есть некая общая идея - активнее практиковать условно-досрочное освобождение женщин, имеющих малолетних детей, или беременных. Сознательно упирала не на саму Бахмину, а на общую практику УДО, давая ему возможность как юристу отреагировать именно на эту норму, на то, что можно и нужно применять УДО в таких случаях. Но он и на это не отреагировал никак. Меня это расстроило, честно говоря. Так же и по Морарь - все было пропущено мимо ушей.

Елена Панфилова, глава центра антикоррупционных исследований Transparency International Russia:

У меня осталось впечатление как от обычной рабочей встречи, такой же, как любая другая. Никто не увиливал, никто ничего не приукрашивал. Особый интерес у президента, как мне показалось, вызвала ситуация с НКО, проблемы экологии, дети, коррупция - он признался, что ему нелегко бороться с этой бедой. Когда говорили про Бахмину и Морарь, он нормально реагировал - не вскакивал и в обморок не падал. Правда, в своем заключительном слове он об этом не упоминал, но он это услышал, безусловно.

В принципе он говорил довольно много конкретных вещей, например, что будет говорить с Лужковым о митингах в Москве, что нужно пересмотреть закон об НКО, что будет заниматься экологическими проблемами - по Пскову, по Утришу - и многое другое. Конечно, он не сказал, что с завтрашнего дня у нас демократия снова расцветет, - вот этого не было. Нельзя сказать, что он не реагировал на наши предложения, но он реагировал только на те вопросы, на которые у него был ответ, а на вещи, на которые он не знал ответа, он и не ответил.

Ирина Ясина, председатель Клуба региональной журналистики:

Живо отреагировал на вопрос изменения законодательства об НКО - было принято решение организовать рабочую группу. Ему очень понравилась идея гражданского контроля в плане борьбы с коррупцией. Надо сказать, он на все достаточно живо реагировал кроме вопросов об отдельных личностях - когда говорили о Бахминой, о Морарь, он оставлял это без ответа. На общие, достаточно важные вопросы он охотно отвечал. Я считаю это позитивным итогом, минимальным, но позитивным.

Алексей Симонов, председатель Фонда защиты гласности:

Во-первых, хорошо, что такое событие перестает быть чем-то экстраординарным. Эта встреча носила менее ритуальный и напряженный характер, и это располагает к делу. С другой стороны, совет великоват, и поскольку у большинства есть что сказать президенту, все, что мы говорили, так или иначе выглядело отрывочным и не до конца договоренным. Это нехорошо, и надо думать о формате. В заключительном слове Медведев так или иначе отреагировал почти на все 16 или 17 выступлений. Но ни сами выступления, ни его реакция не были на глубине тех вопросов, о которых шла речь. В результате такой торопливости, скороспелости все было в известной степени поверхностно.

Приятно было убедиться в том, что каждый из нас был услышан. Некоторые медведевские реакции показались мне многообещающими, во всяком случае пересмотр закона об НКО. А на то, что я говорил по поводу Сутягина и Данилова, про отсутствие реакции президента на просьбу об их помиловании, - на это я ответа не получил. Он сказал, что все "конкретности" - от Яковлева и Пономарева до Данилова и Сутягина - он будет уточнять с генеральным прокурором. Так и Света Сорокина не получила ответа на призыв освободить Светлану Бахмину. К нашим призывам проявить немедленную реакцию он был, видимо, не готов. Будет ли он что-то делать или нет - посмотрим.