И:Недавно внимание гуманитарной публики было привлечено показанным на ТВ Культура сериалом А.Архангельского «Отдел». Отношение моих знакомых к этому фильму оказалось весьма противоречивым. В титрах фильма я обнаружил упоминание твоего имени и фамилии в связи с тем, что авторами были использованы некие материалы из «архива Е. Мамардашвили». Я решил узнать у тебя какие-то подробности и твое мнение об этом фильме.
А:Я не знакома с Александром Архангельским и совсем никакого отношения не имею к фильму «Отдел». Я признательна ему за то, что он опубликовал в своем блоге разъяснение в связи с недоразумением, которое возникло из-за неточной формулировки в титрах.
После трансляции прошло уже какое-то время, я не пересматривала фильм и все, что я буду говорить связано именно с первым впечатлением. Ну и естественно я хочу или могу говорить только о своем отце и только с точки зрения его дочери, хотя эта ситуация не очень для меня ловкая. Мне не нравится публично высказываться об отце. Это мое личное предубеждение, связанное, очевидно с особенностями моего воспитания.
И.Но бывают же конкретные случаи, когда жены, мужья, дети и так далее выступают в защиту интересов своих близких. Это совершенно органично и естественно. Было бы странно, если бы они этого не делали.
А:Я безусловно с тобой согласна. И сейчас именно такая ситуация, когда я не могу просто промолчать. До сегодняшнего момента уже было несколько ситуаций, которые я «промолчала» и теперь сожалею об этом. Я считаю, что молчание нанесло мне очевидный вред.
И:Ну, в этом мире все так запутано, что никогда не знаешь, что именно и как тебе аукнется.
А:Да, наверное. Так вот, я буду говорить только о своем отце (дальше я буду часто называть его Мерабом Константиновичем, потому что это удобнее в публичном разговоре), хотя хорошо знаю многих из тех людей, которые участвовали в съемках фильма «Отдел». А некоторых знаю или знала с детства, например Эриха Соловьева, Нелли Мотрошилову, Юрия Замошкина, Бориса Грушина, Наталью Грушину, Эрнста Неизвестного, Александра Пятигорского и т.д..
Я знакома с детьми большинства из них. Я очень дружна с дочерью Юрия Замошкина, которую я знаю с девятилетнего возраста (ей было тогда 16 лет): в 1968 году она приехала в гости к нам в Тбилиси — так мы познакомились. С Зиновьевым я не была знакома (я видела его один раз, когда он приезжал в Тбилиси на защиту диссертации М.К.), но хорошо знаю о нем по рассказам и отца, и по рассказам матери, которая была, кстати, очень хорошо знакома со всеми так называемыми «диастанкурами».
Дружба с этими людьми начиналась и разворачивалась тогда, когда мои родители учились на факультете философии МГУ и позже, когда отец учился в аспирантуре. У моей мамы были замечательные отношения с Борисом Грушиным и она была очень дружна с его первой женой — Зоей. Она никогда не могла понять, почему мой отец так хорошо относится к Зиновьеву. Но у мужчин свои причины для дружбы. О Щедровицком я знаю в большей степени тоже со слов своих родителей, если говорить именно о дружеской и частной стороне, потому что я сама знаю Щедровицкого больше по его профессиональной деятельности, по его семинарам.
Таким образом, в основном, я знаю этих людей по частной жизни и, разумеется, вижу их в преломлении своего взгляда - взгляда дочери Мераба Константиновича. Мне трудно судить о тех сюжетах фильма, которые имеют отношение к их «не-частной» жизни. А об их личной жизни я в любом случае не стала бы говорить.
И:Ты достаточно долго жила в Тбилиси?
А:Да, я жила в Тбилиси в течение 9-ти лет в семье отца, то есть с дедушкой, бабушкой и тетей, сестрой отца. Врачи рекомендовали сменить климат, так как я целый год с очень короткими перерывами болела воспалением легких, и было решено, что мне надо жить в Тбилиси. В 1976 году я вернулась в Москву.
И:Вернемся к сериалу «Отдел». Какое общее впечатление у тебе сложилось о нем?
А:Сейчас сложно говорить о фильме взвешенно и аналитически — для этого его надо смотреть повторно. Могу вспомнить, например, свои первые эмоциональные реакции. Это, в первую очередь, реакция удивленного человека, который в изумления поднял брови.
И:Не хочешь ли ты здесь «дать» такую интеллигентную грузинскую женщину, которая выражается исключительно намеками...
А:Я безусловно грузинка во многих своих проявлениях, может быть даже слишком Но что поделаешь.
И:… или французскую даму с лорнетом, которая увидев непристойность, говорит: «Je suis frappé...»
А:Мое удивление — это удивление человека, которому «со знанием дела» с экрана рассказывают про его жизнь, потому что рассказывают про его отца. Хотя кто-то, наверное, может считать меня плодом эксперимента генной инженерии — такое тоже возможно.
Кто-то уже писал, что «о Мамардашвили будут слагаться легенды» и дальше автор делился с читателем такой байкой, что, мол, некто вопросил его: «А правда ли что у Мамардашвили есть сын?» Мол, человек, приехавший с Севера, уверяет, что сын Мамардашвили живет не то в Воркуте, не то в Норильске. Дальше шел такой пассаж: «Разумеется, это миф, легенда. И я думаю, это нормально... Не исключено, что мы тоже будем создавать свои легенды».
У меня естественным образом возникает вопрос: зачем же слагать легенды? И в этом и в других случаях? Хочу воспользоваться нашим разговором и сказать, что мифом является история, часто рассказываемая в связи со смертью моего отца, о том, что в аэропорту, незадолго до случившегося разрыва сердца, на него с оскорблениями набросились сторонники Звиада Гамсахурдиа. Действительно, были такие слухи, но «расследованием» этого дела специально занимался тогда Борис Грушин и не нашел никаких фактических подтверждений. Это, конечно, не единственный миф.
Возвращаюсь к фильму. Первые серии я смотрела с интересом (который пришел на смену удивлению), потому что мне захотелось ответить автору фильма. В первоначальных сериях, повествующих о событиях до 68-го года включительно, автор выполняет героя в основном одним «рисунком». Если не «давать», как ты выражаешься, французскую даму с лорнетом, то очевидно, что автор взялся за этот «рисунок», имея одно превалирующее предубеждение, предрассудок (повторю, что я говорю только о своем отце).
Но дальше «рисунок» становится размытым из-за перекрывающих друг друга линий... Хотя я допускаю, что Архангельский вообще выступал исключительно в роли своего рода «медиума», и если в начальных сериях в его закадровым повествовании превалирует голос одного участника (я не говорю в физически буквальном смысле), то в последующем солирующими становятся, сменяя друг друга, голоса других участников фильма...
